Воры над законом, или Дело Политковского
Шрифт:
Не мог не понимать государь, что, давая Ивану Яковлеву камергера, он делает совершенно двусмысленный поступок, который именно так и будет расценён.
Не мог не понимать, что миллион рублей серебром, внесённый Иваном Яковлевым в фонд комитета о раненых, есть не что иное, как возвращение карточного долга Саввы Яковлева Александру Политковскому. И иначе это никто и не воспримет.
История с яковлевским карточным долгом опять стала в обществе широко обсуждаться, и гуляли самые разные слухи на этот счёт.
Но император ведь был убеждён, что он подлежит отнюдь не людскому, а исключительно божьему суду. Кроме того, это ведь был как бы долг, который должны были Яковлевы вернуть Политковскому, и, выходит, деньги сейчас вытягивались из этого вора, это как бы Политковский возвращал государю, что украл.
А самое главное то, что грандиозная бюджетная дыра, столь мучавшая Николая Павловича, была наконец-то закрыта, несколько скандально, но всё ж таки закрыта.
И тем самым наконец-то завершено было, как самонадеянно полагал император, и дело Политковского. И, значит, грандиозная афера будет наконец-то забыта, вычеркнута из памяти — надеялся Николай Павлович в своей монаршей самоуверенности.
С помощью яковлевского миллиона бюджетную дыру и правда заделали, а вот аферу Политковского забыть оказалось просто невозможно. Тут царские надежды никоим образом не оправдались, скорее наоборот.
Аферу Политковского тем более невозможно было забыть, вычеркнуть, заштриховать, ибо благотворительная акция Ивана Яковлева, столь приветствуемая государем и его ближайшим окружением (в первую очередь, шефом корпуса жандармов графом Алексеем Орловым), по ряду присущих ей нюансов, была во многом не очень-то и прилична, и вот по какой причине: акция сия самым непосредственным образом вытекала из преступных деяний Александра Гавриловича Политковского и воровской шайки его чиновников.
О связи аферы с благороднейшим жертвованием, сделанным миллионщиком Яковлевым, стоит и даже необходимо сказать несколько слов совершенно особо.
Очень надеюсь, любезные читатели и читательницы не осудят меня за это.
В общем, я буквально вынужден сделать небольшое, но совершенно неизбежное добавление к настоящей главке.
Речь сейчас пойдёт всё о той же истории с карточным долгом. Никак что-то мне от него не отвязаться.
Итак, предлагаю несколько уточнений и дополнительных соображений, дабы в итоге прояснить более или менее вопрос с яковлевским пожертвованием, с тем самым загадочным миллионом, который столь жаждал заполучить император Николай Павлович — нет, не для себя, конечно, а только для военных инвалидов, для страждущих защитников отечества, коих посмел на протяжении многих лет обирать Политковский.
Тридцать седьмая глава. Несколько дополнений к главе предыдущей
1
Итак, Иван Яковлев даровал на нужды комитета о раненых миллион рублей серебром. Сей факт требует уточнений и расстановки некоторых наиважнейших акцентов.
Уже было отмечено выше, что сделал он это по совету шефа корпуса жандармов всесильного графа Алексея Орлова. На данном обстоятельстве стоит заострить внимание.
Получается, что это не был порыв души миллионщика Ивана Яковлева, а исполнение совета человека, слово которого было законом, а любой совет с его стороны был прямым указанием, требующим незамедлительного исполнения.
Чрезвычайно интересно при этом и то, что Орлов при этом ещё и порекомендовал, дабы Иван Яковлев написал письмо государю, в коем бы покаялся в том смысле, что сам был должен когда-то Политковскому и что теперь заглаживает свою вину.
Иван Яковлев при этом отвечал Орлову, что никогда не брал у Политковского миллиона, почему в своё время и ответил на требование покойного отказом.
На что, шеф корпуса жандармов резонно сказал миллионщику примерно следующее:
«Государь и не станет разбираться в ваших (яковлевских) карточных долгах Политковскому, но что-то об них он уже слышал. Так что не надо выкобениваться; будьте добры, и покайтесь и подчеркните в послании Его Величеству, что совершаете ныне благороднейший поступок, дабы загладить свою прежнюю вину, дабы откреститься от прежних позорных связей своих с вором Политковским».
И Иван Яковлев написал государю, как и велел ему граф Алексей Орлов, и пожертвовал затем миллион, к полнейшему удовлетворению императора Николая Павловича.
Вот как изложена сия история в дневнике генерала от кавалерии Леонтия Васильевича Дубельта — запись от 17-го марта 1853-го года:
По случаю растраты Политковским огромной суммы из инвалидного капитала, граф Орлов подал мысль Ивану Алексеевичу Яковлеву сделать денежное пожертвование в пользу того капитала. Граф Орлов полагал, что прилично было бы Яковлеву написать к Государю письмо следующего содержания: «В порывах молодости я проиграл Политковскому довольно значительную сумму, и заплатил ему оную. Политковский разгласил, что эта сумма даёт ему возможность вести такую роскошную жизнь, какую он вёл, и, таким образом, я сделался невольною причиною, что его начальники вдались в обман, который не мог бы иметь места, если бы я никогда с Политковским не имел денежных счетов, а потому прошу Ваше Императорское Величество позволить мне внести в инвалидный капитал миллион рублей серебром… И чтобы я сим действием мог выразить мою признательность нашему правительству и Вам, всемилостивейший Государь, за те попечения, при которых возросло состояние моего покойного родителя»
Поразительный всё ж таки документ!
Шеф корпуса жандармов не просто посоветовал Ивану Яковлеву пожертвовать миллион рублей серебром в фонд комитета о раненых военного министерства, но ещё и буквально продиктовал текст письма, которое тот должен послать императору. Сильно, и даже очень сильно, ничего не скажешь!
Так что никакого добровольного пожертвования не было и в помине.
Иван Яковлев в точности исполнял полученное им жесточайшее предписание, и ни малейшей отсебятины не мог себе позволить. Самый тон записи Дубельта показывает, что имело место именно строжайшее предписание, а не совет. Яковлеву был даже продиктован текст письма к государю.
И получается, что миллион у Яковлева просто отобрали, выдрали. Так сказать, дабы пополнить бюджет комитета о раненых, разорённый Политковским.
И пришлось-таки Яковлеву раскошелиться!
Любопытно, не правда ли?!
И любопытно, и поучительно, как мне кажется.
Но история, однако, получилась не очень красивая.
2
Думаю, император Николай Павлович и представить себе не мог, что в данном случае вообще не было никакой благотворительности, а имело место самое чистейшее вымогательство, и совершенно оно было ближайшим его помощником.
При этом граф Орлов, принуждая Ивана Яковлева расстаться с миллионом рублей, думал не о собственной выгоде, а том, чтобы государь пришёл в отличное расположение духа.
Таким именно образом шеф корпуса жандармов заботился о пользе и процветании своего Отечества. Как видно, он был уверен, что без насилия над волей подданных империи эти польза и процветание достигнуты быть не могут.
Так или иначе, а государь, ознакомившись с посланием Ивана Яковлева, и в самом деле пришёл в преотличное расположение духа.
Впрочем, совсем не исключено, что это сам император и подал совет шефу корпуса жандармов Орлову, а тот уже, в свою очередь, обратился с соответствующим предложением, весьма настоятельным, к миллионщику Ивану Яковлеву.
Император Николай Павлович вполне мог знать, и даже должен был знать, что этот яростный картёжник в принципе отрицает какую бы то ни было благотворительность и думает лишь о доставлении себе самому самых разнообразных удовольствий.
И тогда царь как раз и мог решить, что он силой заставит того быть благородным, заставить радеть о бедных военных инвалидах, о коих Иван Яковлев, ясное дело, и думать не думал. Мне кажется, такой ход вполне похоже на Его Величество. Николай Павлович был верный сын своего отца Павла, вбивавшего в российскую знать рыцарство палками.