Чтение онлайн

Господин обер-полицмейстер!

Милостивый государь Александр Павлович!

Имею до Вашей милости нижайшую просьбу. Не откажите мне в любезности и отправьте к каждой из танцовщиц (по списочку, которым Вы располагаете) хотя бы по паре полицейских, дабы следить за всеми передвижениями сих малопочтенных и малоприличных красоток.

Меня, в интересах сугубо государственных, чрезвычайно интересует, где они могут припрятывать драгоценности, неправедным путём нажитые.

Работа хлопотная, танцовщиц числом аж до сорока. Но проследить надобно за каждой из них без исключения.

Если чего узнаете на сей счёт, буду премного благодарен.

За сим примите уверения, господин генерал-адъютант, в моём всегдашнем почтении.

НИКОЛАЙ

Февраля 13-го дня 1853-го года.

Двенадцатый час ночи.

В Аничковом дворце.

О результатах розыска, о котором пишет Николай Второй в своей записке к обер-полицмейстеру А. П. Галахову, мне ничего не известно.

Думаю, что для императора итоги розыска были малоутешительны. Всё дело в том, что А. Г. Политковский прогулял буквально всё, что накрал. На подарки же возлюбленным своим был весьма скуп. Зато огромные совершенно суммы тратил на карточную игру.

Текст публикуемой записки мне удалось извлечь из частного архива семейства Галаховых (хранится в Национальной библиотеке Франции).

Ефим Курганов,

доктор философии.

Позднейшая приписка публикатора:

Впоследствии, продолжая рыться в архиве Галаховых, мне посчастливилось наткнуться на ответную записку обер-полицмейстера к императору. Вот этот текст:

Всемилостивейший государь!

Спешу уведомить, что поручение Вашего Императорского Величества исполнено неукоснительно. Однако полученные результаты, увы, совершенно неутешительны, хотя мною были задействованы на поиски не менее ста полицейских чинов.

Все девицы, отмеченные в списке, оказались весьма бедны. Во всяком случае, никаких стоящих драгоценностей у них нет и в помине. Сие абсолютно неоспоримо.

Неизменно остаюсь преданнейшим слугою

Вашего Императорского Величества

Генерал-адъютант

Александр Галахов.

Февраля 17-го дня 1853-го года.

В стольном граде Санкт-Петербурге.

9-го февраля 1853-го года состоялся суд, а ровно через месяц и один день (10-го апреля) государь Николай Павлович конфирмировал приговор.

Очень интересно! 1-го февраля тайный советник Политковский умер, а уже 9-го февраля состоялся приговор по его делу. Следственный же розыск уложился буквально в считанные дни на первой неделе февраля месяца.

Всё делалось в спешке невероятной, и торопил как раз сам император.

И вдруг в апреле делается месячный перерыв. Это не только интересно, но ещё и в высшей степени странно. Не правда ли? Зачем вдруг такая спешка, если потом можно целый месяц тянуть?

И тут налицо ещё одна явная странность;, для меня совершенно необъяснимая.

Месяц государь раздумывал, хотя задумчивость никогда не была его подругой, и в результате все арестованные члены комитета о раненых военного министерства были отпущены.

В соответствии с конфирмированным приговором в крепости фактически остался один лишь Павел Николаевич Ушаков, самый достойный и самый прославленный из арестованных.

Понять всего этого я никак не могу. Месяц думать, чтобы потом решить дело таким образом? Устраивать горячку со следствием и процессом, чтобы потом практически всех выпустить?!

Сначала арестовать весь комитет о раненых, устроить скандальную свистопляску со сверхспешными следствием и судом, а потом всех отпустить, всех, кроме одного, самого достойного?

И зачем надо было императору публично обнаруживать непоследовательность собственных поступков?

То, что в каземате оставили генерала от инфантерии Ушакова, этой непоследовательности совсем не снимало.

А дело ведь было не просто скандальное, но и общественно скандальное.

Во-первых Ушаков был известной персоной, живым ещё героем 1812-го года. Кроме того, афера Политковского нежданно выплыла с неожиданной смертью Ивана Гавриловича.

И после того, как наряд полиции вынул покойника из гроба, снял с него камергерский мундир, вывез из Никольского морского собора, после того, как была даже отменена публикация некролога — история эта привлекла к себе повышенное внимание.

Признаюсь: всё в царском решении кажется даже и не противоречивым, а глупым, скоропалительным, необдуманным.

Вдруг всех отпускают по решению Государя? Даже если одного, самого известного, оставляют в каземате, это не снимало скандальности, а только, пожалуй, усиливало её.

В данном случае я совершенно не понимаю государя Николая Павловича.

И при этом ведь очевидно, что Его Величество очень хотел предельно замять всё, что было связано с аферой Политковского. Самому забыть об сей афере, и чтоб все забыли. А выходило-то ровным счётом наоборот.

Как будто спьяну действовал государь, а он ведь давно уже в рот ни глотка крепительного не брал.

Да, весьма странно дело повернулось.

Историю с грандиозным воровством в военном министерстве на верху (на самом верху) так и не смогли замять. Реально скорее против своей воли власти способствовали резкому росту в обществе интереса к афере Политковского.

И афера сия засверкала на сером петербургском небосклоне пылающим огненным костром, что совершенно не входило в планы Николая Павловича. Но тут уже поделать он ничего не мог, хоть и был всемогущий самодержец великой империи.

Итак, первого февраля Политковский умер. 9-го февраля состоялся суд. 10-го апреля приговор был конфирмирован. 1-го мая Павел Николаевич Ушаков умер в каземате.