Чтение онлайн

— Почти добрались! — бросила она через плечо, не сбавляя хода.

Спустя мгновение мы пулей вылетели на главную площадь Академии, и причина её спешки предстала перед нами во всей красе. Студенты застыли неровным полукругом, выдерживая почтительную, пугающую дистанцию. В толпе царило несвойственное этому месту молчание: ни шепота, ни привычной суеты, ни смешков. Все замерли, пригвождённые к месту чем-то, что происходило в самом центре площади.

Серый камень академии уже покрылся белесой изморозью. Тонкие ледяные капилляры расползались от центра площади, жадно цепляясь за ступени, гранитные колонны и подолы мантий. Казалось, кто-то невидимый медленно опутывает здание гигантской призрачной паутиной, вытканной из инея.

И в самом сердце этого плетения застыла Серафима. Она выглядела так, будто завершала свое превращение в ледяную королеву: плечи напряжены до предела, пальцы хищно разведены. От её ладоней исходила такая стужа, что воздух вокруг них дрожал мутным маревом. Фиолетовые глаза полыхали — и это не был «красивый огонь» из дешевых романов, нет… это был тот самый взгляд, после которого люди неделями боятся смотреть в зеркала.

Прямо перед ней, вжатая в низкое каменное ограждение, стояла Злата. Лёд уже успел схватить камень за её спиной, вздымаясь по бокам двумя прозрачными рёбрами, словно челюсти капкана, готовые вот-вот сомкнуться. Казалось, ещё минута — и эта дура либо лишится чувств, либо пары пальцев, либо и вовсе — жизни.

Впервые с нашей встречи с лица рыжеволосой сошла вся напускная игра. Никаких томно изогнутых губ, никакого вызова или этой её походки самки богомола, уверенной, что мир населен лишь послушными самцами. Сейчас передо мной стоял загнанный зверь: глаза расширены от ужаса, дыхание рваное, плечи втянуты, а руки бьет мелкая дрожь.

Но важнее было другое — я сразу заметил отметины на её лице. Синяк под левым глазом уже успел потемнеть и начать желтеть по краям. Нижняя губа была разбита явно не сейчас — кровь на ней давно подсохла, а скулу пересекала фиолетовая дуга, которой было никак не меньше суток.

Кто бы её так не разукрасил, сделал он это явно не сегодня.

Я сделал два шага вперед, и резкий ледяной хруст под моими подошвами разнесся над притихшей площадью.

— Хватит, — произнес я.

Слова были сказаны без крика или лишнего пафоса. Сейчас нужно было успокоить ситуацию, а не раскручивать её до предела. И, как ни странно, этого оказалось более, чем достаточно.

Лед не исчез, но его продвижение остановилось. Морозное марево у ладоней Серафимы дрогнуло и замерло в неподвижности. Она резко, по-птичьи, повернула голову в мою сторону, и на краткое, почти неуловимое мгновение в её глазах вспыхнуло облегчение. Столь мимолётное, что любой другой списал бы его на игру света, но я всё-таки заметил.

Впрочем, секундой позже это чувство бесследно утонуло в новой волне ярости.

— Ты вовремя, — произнесла она пугающе тихо. — Я как раз заканчивала с этой тварью.

— Вижу…

Я сократил дистанцию, и толпа вокруг слаженно отшатнулась.

Маша тем временем застыла у колонны, судорожно сжав пальцы у самой груди. Умная девочка… несмотря на своё слегка «весёлое и бессмертное» состояние, она и не думала вклиниваться в противостояние двух людей с тяжёлыми характерами, предпочтя просто привести того, кто был способен поставить в этой истории точку.

Я вновь посмотрел на Злату, и она дёрнулась от моего взгляда, как от удара. Теперь в ней жил не напускной испуг, а настоящий животный страх, от которого веяло желанием вцепиться зубами в любого, кто подойдёт слишком близко. Не задерживаясь на ней, я перевёл взгляд на Серафиму и максимально спокойно спросил:

— Это ты её так отделала?

Наступила тяжелая пауза. Серафима моргнула, словно не сразу осознав мои слова, а затем её лицо судорожно дернулось, выдавая внутреннюю бурю.

— Конечно не я! — рявкнула она, и от этого крика лед под ногами студентов отозвался резким, отчетливым треском. — Она уже приползла такой! Видимо, нашелся кто-то, кто наконец решил объяснить этой твари, чем оборачиваются её попытки портить людям жизнь!

Злата вскинулась, будто от хлесткой пощечины, и замерла, не сводя с Серафимы взгляда, полного такого ужаса, какой бывает перед лицом неминуемой гибели. Ни колкости, ни привычного шипения в ответ — лишь мертвенная бледность и до белизны стиснутые зубы. Наблюдать за этим было по-настоящему странно: чтобы Ярцева так покорно молчала, её нужно было либо сломать страхом, либо очень профессионально избить, а судя по её виду, вчера она получила и то, и другое сразу.

— Тогда что ты сейчас делаешь? — спросил я, сокращая дистанцию.

Серафима сделала шаг навстречу, и я кожей почувствовал, как от неё расходятся волны ледяного марева.

— Исправляю проблему, — бросила она.

— Мою?

— Да, твою! — выпалила она так яростно, что толпа невольно отшатнулась еще дальше. — Или ты и дальше собирался игнорировать очевидное? Она строила козни против тебя, она подставила тебя на арене и она точно не собирается останавливаться!

— И поэтому ты решила взять это на себя?

Губы Серафимы сжались в тонкую, побелевшую линию.

— Кто-то ведь должен был, — почти прошептала она.

И в этот момент всё встало на свои места. Это не было местью, ревностью или банальной женской склокой, нет. Дело в том, что Серафима… защищала меня.

Только вот делала она это по-своему. Криво и опасно, захлебываясь в чувствах, которые намертво переплелись со страхом и хлынули наружу, словно ледяная вода сквозь треснувшую плотину.

И именно эта стихийность, этот внезапный эмоциональный демарш разозлили меня больше всего. В её поступке читалось не только сопереживание, но и нечто иное, о чём сама Серафима, похоже, даже не задумывалась: негласный приговор моей способности справляться со своими проблемами самому.

«Ты не справишься, поэтому я решу всё за тебя».

Я сократил дистанцию, остановившись в шаге от неё, и произнёс максимально твёрдо:

— Это моя проблема, Серафима.

— Была твоя, — отрезала она. — Ровно до того момента, пока ты не начал позволять всяким тварям крутиться рядом и безнаказанно кусать тебя исподтишка.

— Позволять? — я приподнял бровь, чувствуя, как внутри закипает холодное раздражение.

— Да, именно позволять! — её голос сорвался, и ледяные иглы на каменном ограждении разом вытянулись на добрый палец, целясь остриями в горло Златы. — Ты слишком спокоен, Артём! Слишком уверен в том, что держишь ситуацию под контролем, а она…

Серафима резко, почти по-змеиному указала на Ярцеву. Злата вжалась в гранит с такой силой, будто надеялась просочиться сквозь него, но лед был быстрее: прозрачные когти инея уже вплотную подобрались к её шее, выбивая из девушки мелкую, судорожную дрожь.

— Она вчера едва не угробила тебя! — Серафима сорвалась на крик, и воздух вокруг нас зазвенел от избытка силы. — Она действует против тебя в открытую, а ты стоишь здесь и рассуждаешь так, словно это досадная мелочь! Тебя там чуть не убили, Артём! Понимаешь ты это или нет?!