Чтение онлайн

— Послушай меня, мишка, — сказал я тихо, потому что на зверей нельзя давить криком, если хочешь, чтобы они тебя поняли, а не просто испугались. — Я знаю, что ты её любишь. Знаю, что хочешь её защитить. Но именно поэтому тебе нужно сейчас сидеть на месте и смотреть, потому что если она не научится принимать удары без тебя, однажды тебя рядом не окажется, и тогда ей будет по-настоящему плохо. Понимаешь? Не сейчас плохо, а потом. И по-настоящему.

Потапыч смотрел на меня, и я не знаю, сколько из моих слов он разобрал, но что-то он понял, потому что ворчание стихло, и напряжение начало медленно уходить из его тела, как воздух из проколотого мяча. Он перевёл взгляд на Машу, которая стояла в двадцати шагах и смотрела на нас со слезами в глазах, но всё же не звала его на помощь.

Потапыч тяжело фыркнул, обдав мне лицо горячим дыханием, которое пахло мёдом, после чего развернулся и потопал обратно на своё место. Улёгся, положил морду на лапы и продолжил следить за хозяйкой, давая понять каждым граммом своей медвежьей туши, что он здесь, он всё видит и его терпение не бесконечно.

Я поднялся с корточек и поймал себя на мысли, что фамильяры иногда понимают больше, чем люди. Половина моих бойцов не уловила бы сути с первого раза, а медведь уловил: не полез, не заупрямился, просто принял и отошёл. Хороший мишка. Умный мишка. Надо будет принести ему мёда вечером, заслужил.

— Павел, продолжаем, — сказал я, подходя обратно к ним. — Маша, дыши. Вдох через нос, выдох через рот. Не зажимайся.

Третий удар. Четвёртый. Пятый. Павел постепенно перестал коситься на медведя после каждого тычка и начал попадать ровнее, хотя рука у него по-прежнему заметно тормозила на подлёте, будто в последний момент какой-то внутренний голос орал ему «ты что делаешь, идиот, это же девочка».

Маша принимала. Молча, стиснув зубы, с лицом, на котором было написано всё, кроме удовольствия. После каждого тычка она вздрагивала, но каждый раз чуть меньше, чем в предыдущий, как маятник, который постепенно теряет амплитуду и начинает качаться всё ровнее.

Дар показывал знакомую картину: страх плавал вокруг шестидесяти процентов, иногда подпрыгивая до семидесяти на особенно удачном тычке, но между пиками проседал, и в этих просадках мелькало что-то новое, тихое и упрямое, как травинка, которую наклоняет ветер, а она раз за разом выпрямляется обратно.

А на двенадцатом ударе произошло то, ради чего всё затевалось.

Павел ударил привычно, вполсилы, в правое плечо. Маша вздрогнула, приняла, качнулась назад, как принимала все предыдущие, и замерла. Секунду стояла, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, а потом неожиданно шагнула вперёд.

Это был маленький шаг, сантиметров десять от силы. Но в её глазах, мокрых от непролитых слёз, мелькнуло что-то, чего я не видел там ни разу за всё время наших тренировок. Не храбрость, нет, до храбрости было ещё далеко. Скорее лёгкий, едва заметный азарт, как у ребёнка, который впервые в жизни разжал руки на качелях и вдруг понял, что не упал.

Она сама, скорее всего, даже не заметила ни шага, ни того, что изменилось в её взгляде, потому что тело двигалось без участия той части мозга, которая привыкла командовать «назад, назад, назад».

Но вот я это заметил.

А ещё заметил Потапыч. Медведь, который последние несколько минут лежал напряжённый, как сжатая пружина, готовый сорваться в любую секунду, вдруг опустил голову на лапы и закрыл глаза. Через связь с хозяйкой он чувствовал то, чего не смог бы объяснить словами ни один из стоявших на этой площадке: хозяйке не грозит опасность, хозяйка справляется, и ей можно позволить справляться самой.

— Достаточно, — сказал я.

Маша выдохнула так, будто только сейчас вспомнила, что можно дышать.

— Завтра продолжим, — добавил я. — Ты молодец, Маш, отлично справилась.

Она не ответила, только кивнула и отошла к Потапычу, который тут же поднялся ей навстречу и ткнулся мордой в ладонь. Маша обхватила его за шею и уткнулась лицом в бурую шерсть.

Данила вернулся через пятнадцать минут, и по его лицу сразу была понятно, что пернатого он не нашёл.

— Его нигде нет, — сказал он, даже не запыхавшись, хотя наверняка обежал всю Академию. — Я проверил вашу комнату, кухню, крышу, склад, даже подвал. Никого. Потом решил поговорить со стражником у ворот, и уже от него услышал, что Сизый прошёл через них примерно полтора часа назад.

Сизый, твою голубиную мать!

Полтора часа. За это время Сизый мог дойти до Нижнего Города, найти неприятности и влипнуть в них по самый клюв, потому что неприятности он находил быстрее, чем большинство людей находит дорогу до нужника.

Либо он попёрся разбираться с Туровым сам, что было бы вполне в его стиле, потому что в птичьей голове план «пойду поговорю по-мужски» всегда звучал привлекательнее плана «посижу в безопасности и подожду». Либо отправился за чем-то менее самоубийственным, за едой или за сплетнями, и скоро вернётся с набитым клювом и очередной порцией новостей, которые никто не просил.

Первый вариант выглядел значительно паршивее, и именно поэтому я исходил из него. Жизнь давно научила меня простому правилу: если можешь предположить худшее — предполагай, потому что потом будет поздно разводить руками и бормотать «кто ж знал».

— Данила, остаёшься за старшего. Сегодня физподготовка и базовые упражнения, программу знаешь. Маша, садишься на Потапыча и отрабатываешь верховую езду. Вчера вы с ним на повороте чуть не снесли забор, а на торможении тебя постоянно выбрасывает с его спины. Так что катаетесь по двору, пока не научитесь останавливаться без жертв и разрушений. Понятно?

Маша кивнула и пошла к Потапычу, который при виде хозяйки поднялся и завилял огрызком хвоста с энтузиазмом, удивительным для существа его размеров. Видимо, кататься ему нравилось значительно больше, чем лежать на песке и смотреть, как по его хозяйке стучат ладонями.

Не успел я сделать и пары шагов к выходу, как Данила окликнул меня.

— Господин Морн, можно на минуту?

— Давай, только быстро.

— Тут такое дело, — Данила чуть замялся, что было на него непохоже. — За последние пару дней ко мне подошли несколько ребят из Академии. Спрашивали, можно ли присоединиться к нашим тренировкам. Трое точно хотят, ещё один пока думает.

Новость была из тех, которые в любой другой момент заставили бы меня остановиться и расспросить подробнее: кто именно, какие способности, чего хотят, чего боятся. Но сейчас в голове крутился только один пернатый идиот.

— Это хорошая новость, — сказал я. — Но давай поговорим об этом позже. Сейчас мне нужно разобраться с Сизым, пока он снова не начудил.

Данила кивнул и вернулся к бойцам, а я пошёл к выходу. На ходу думал о том, что количество людей, желающих встать под моё крыло, росло с каждой неделей. Сначала Маша со своим фамильяром, потом пятеро бойцов, теперь ещё трое-четверо на подходе. Ещё пара месяцев в таком темпе, и у меня будет не горстка списанных середнячков, а что-то похожее на настоящий отряд.