Чтение онлайн

— Кстати, мне тут рассказали о том, что произошло сегодня утром. Площадь Академии, девочка Озёрова, которая чуть не убила студентку на глазах у всех. Тебе не кажется, что ситуация с ней выходит из-под контроля? Может быть, стоило бы поговорить с ней, объяснить…

Я остановился и медленно повернулся к ней. Какого чёрта Розу вдруг заинтересовала Серафима? Мы только что обсуждали человека, который может убить члена моей команды, а она вдруг переключается на девичьи разборки на площади Академии.

Роза не из тех, кто заводит разговоры из праздного любопытства, и уж тем более не из тех, кто тратит время на чужие подростковые драмы. Каждое её слово всегда куда-то ведёт, и если она вдруг решила поговорить об Озёровой, значит ей это зачем-то нужно. И вот это «зачем-то» мне совсем не нравилось.

— С чего вдруг тебя волнуют мои отношения с Озёровой? — спросил я, не двигаясь от двери.

Роза мягко рассмеялась и махнула рукой, как отмахиваются от пустяка.

— Ох, Артём, не ищи подвох там, где его нет. Просто вспомнила свою молодость, подростковые страсти, всё это безумие, когда кажется, что мир рушится из-за одного неправильного взгляда. Мне захотелось помочь влюбленной парочке, не более того.

Она говорила легко, с тёплой улыбкой, и любой другой на моём месте, наверное, поверил бы. Но дар показывал совсем другую картину: ложь, чистая, отполированная, без единой трещины.

Роза не вспоминала молодость и уж точно не хотела помочь. Она подняла тему Серафимы с конкретной целью, и цель эта пахла не заботой, а предупреждением. Негромким, вежливым, завёрнутым в материнское участие, но от этого не менее внятным: я знаю, что у тебя происходит, знаю с кем, и наблюдаю за этим куда внимательнее, чем тебе кажется.

— Роза, — я посмотрел ей в глаза и задержал взгляд ровно на столько, чтобы улыбка на её лице чуть дрогнула. — Когда мне понадобится совет по личным делам, я сам к тебе обращусь. А пока мои отношения с кем бы то ни было тебя совершенно не касаются.

Роза смотрела на меня, и я видел, как за её глазами что-то перестраивается. За двенадцать лет в Сечи через этот кабинет прошли сотни мужчин, и каждого она читала как открытую книгу: этот слабеет от близости, этот злится на манипуляцию, этот пытается казаться сильнее, чем есть.

А я не сделал ни того, ни другого, ни третьего. Просто закрыл дверь, за которую она пыталась заглянуть, и закрыл так, что она услышала щелчок замка.

Дар показал над ней то, чего я при наших встречах раньше не видел: раздражение, переоценку и крохотную, едва уловимую нотку уважения. Не восхищения, не симпатии, а именно уважения — холодного, профессионального, с которым один хищник признаёт, что другой хищник не так прост, как казалось.

— Не забудь про встречу, — повторил я.

— Всё будет сделано, — улыбнулась Роза.

Красиво, привычно и с тем расчётом в глубине зрачков, который означал, что она уже прикидывала, как использовать сам факт встречи в своих интересах. Но сейчас это была цена, которую я готов был заплатить.

Я вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

Улица встретила дождём. Мельче, чем утром, но холоднее, и ветер подхватывал капли, швыряя их в лицо колючей крупой. Сизый семенил следом, непривычно молчаливый — новость про метку наконец добралась до тех отделов его мозга, которые отвечали за самосохранение, и они решительно придавили те отделы, которые отвечали за болтовню.

Голова работала на ходу, раскладывая Турова на составляющие, как раскладывает тренер незнакомого бойца перед поединком. Роза сказала главное: для Кондрата существует только Фрол, а всё остальное — не имеет большого значения. Значит, разговаривать с ним нужно не о последствиях и не об угрозах. Угрозы его не остановят, последствия не напугают.

Нужно говорить о Фроле. О том, что для Фрола лучше, что для Фрола полезнее, что даст Фролу шанс выжить. Если я смогу показать Турову, что мёртвый Сизый и мёртвая Злата ничем не помогут его брату, тогда, может быть, мы сможем договориться.

Может быть. А может и нет, и тогда завтрашний вечер закончится совсем не так, как я планирую. Но об этом я подумаю завтра.

Дождь мельчил, ветер гнал по мостовой мутные ручьи. Мы свернули к верхнему городу, прошли мимо кабака, из которого неслись пьяные крики и звон посуды, и я уже видел впереди ворота Академии, когда заметил фигуру у стены.

Злата.

Мокрая, с потемневшим синяком на скуле и разбитой губой, на которой подсохшая кровь размокла от дождя и снова потекла тонкой тёмной ниткой к подбородку, она тем не менее стояла так, будто весь мир ей задолжал: подбородок вверх, руки скрещены, взгляд с прищуром. Знакомая до зубовного скрежета поза — «я здесь не потому что мне надо, а потому что тебе повезло».

Хотя дар показывал, что девчонка находится на грани отчаяния.

— Морн! — она шагнула мне наперерез, и голос звенел от напускной уверенности. — Наконец-то! Я тебя уже час жду под этим дождём, между прочим! Твоя бешеная подружка сегодня чуть не убила меня на глазах у всей Академии! Чуть не заморозила насмерть! И никто, слышишь, никто даже пальцем не пошевелил! А знаешь почему? Потому что все знают, что она твоя, и боятся связываться! Так что это твоя ответственность, Морн, и ты теперь должен…

— О! — Сизый высунулся из-за моего плеча, и голос его мгновенно набрал ту самую визгливую ноту, от которой у нормальных людей начинает дёргаться глаз. — Братан, смотри кто тут! Рыжая! Та самая рыжая, из-за которой мне метку прислали!

Злата зыркнула на него так, что будь её взгляд магией, от Сизого осталась бы горстка обугленных перьев.

— Заткни свою курицу, Морн! Нам надо решить проблему!

— Слышь, ты кого курицей назвала?! — Сизый аж подпрыгнул. — Братан, ты слышал?! Это из-за неё, из-за вот этой вот, мне теперь голову хотят оторвать! Она нас на арену подставила, а теперь стоит тут и права качает?! Ещё и курицей обзывается?! Да я…

— Сизый, — сказал я.

— Но братан!

— Помолчи немного.

Сизый заткнулся, хотя когти скребли по мостовой с таким звуком, будто он физически удерживал себя на месте.

Я посмотрел на Злату. Она стояла передо мной, мокрая, побитая, с синяком, который расползался по скуле жёлто-фиолетовым пятном, и при этом пыталась смотреть на меня сверху вниз, хотя я был на голову выше. Просто феерическая наглость.

— Ярцева, давай я тебе объясню, как обстоят дела, — сказал я, и говорил спокойно, без злости, потому что злиться на Злату сейчас было всё равно что злиться на кошку, которая нагадила в сапог, а потом пришла жаловаться, что сапог воняет. — Из-за твоих манипуляций мне пришлось выходить на арену. Из-за твоих интриг парень, которого ты спровоцировала на участие, сейчас лежит при смерти. Из-за тебя его старший брат приехал в Сечь и теперь ищет всех, кто к этому причастен. И моя химера, между прочим, получила метку смерти тоже благодаря тебе. А теперь ты стоишь здесь и рассказываешь мне, что я тебе что-то должен?