Чтение онлайн

Огневик шагнул вперёд. В его голосе смешались непонимание и ярость, но больше всего там было растерянности человека, у которого только что взбунтовалась собственная правая рука.

Трибуны взорвались. Пять тысяч глоток заорали одновременно — шок, восторг, паника и то жадное любопытство, которое бывает, когда приходишь на один спектакль, а получаешь совершенно другой. Даже Бестужев подался вперёд и сощурился, как старый ястреб, заметивший в траве движение.

Расклад изменился. Не в мою пользу — до этого было ещё далеко — но хотя бы из безнадёжного он стал рабочим. Себастьян отвлекал Подавителя, который теперь был слишком занят тем, чтобы не превратиться в факел, и помогать огневику ему было некогда. Коль всё ещё лежал на песке и тяжело дышал, отходя от нашего танца. Так что на ближайшие минуты расклад был простой: я против огневика, кот против его коллеги.

Два на два. Уже намного лучше.

И именно в этот момент огневик пошёл на меня.

Предательство Себастьяна выжгло в нём что-то важное, и на место пустоты хлынула ярость — слепая, животная, та, которая не думает и не считает. Воздух вокруг него плыл и дрожал, печать разгорелась от запястья до ключицы, а песок под его ногами чернел и спекался в стекло с каждым шагом.

Он ударил без предупреждения, без замаха, просто вскинул руку — и стена огня покатилась на меня, широкая, в рост человека. Я бросился вбок, перекатился, и жар прошёл так близко, что опалило волосы на виске. Вскочил — а он уже бил снова, сверху, и я едва успел отпрыгнуть. Там, где я только что стоял, в песке дымилась чёрная воронка.

Третий удар. Четвёртый. Он не давал мне вдохнуть, не давал думать, просто молотил и молотил, выжигая арену вокруг меня, и всё, что я мог — это уворачиваться, откатываться и пытаться не сдохнуть.

Пот заливал глаза, и я смаргивал его, не переставая двигаться. Лёгкие горели от раскалённого воздуха, каждый вдох обжигал горло, а кожа на лице стянулась так, будто её намазали чем-то едким. Мазь на рёбрах нагрелась и покалывала, напоминая, что между мной и ожогами третьей степени осталась только тонкая прослойка алхимии.

Дар пробивался сквозь хаос обрывками. Ядро огневика нестабильное, печать мерцает рваными вспышками, он тратит больше, чем может себе позволить. Каждый удар приближал его к точке, из которой нет возврата. Но мне от этого знания было не легче, потому что до этой точки он вполне мог успеть превратить меня в горстку пепла.

Справа мелькнуло чёрное. Я скосил глаза на долю секунды и увидел Себастьяна, который гонял Подавителя по краю арены, не давая тому даже думать о том, чтобы вмешаться. Кот работал красиво: короткие огненные плевки, когти, скорость, и ходок, который несколько минут назад ухмылялся с ленивым превосходством, теперь крутился волчком, отбиваясь от зверя, который знал каждый его приём.

Хоть что-то шло по плану.

Тем временем огневик продолжал бить, а я продолжал уворачивался. Он бил снова, я снова уворачивался. Раз за разом, пока сквозь грохот крови в ушах и жар, от которого трескались губы, я не начал чувствовать ритм. Каждый его удар требовал замаха, а каждый замах оставлял провал, долю секунды, когда он был открыт. Я ждал, считал эти провалы, и когда очередной совпал с моим положением, рванулся вперёд и врезал ему рукоятью меча в челюсть.

Удар вышел хороший, тяжёлый. Голова огневика мотнулась, он отшатнулся, и я не стал ждать, пока он опомнится. Меч пошёл следом, лезвие полоснуло по рёбрам, неглубоко, но кровь потекла.

Огневик зажал бок ладонью и посмотрел на меня. Что-то в его взгляде изменилось, будто он впервые увидел меня по-настоящему. Секунду назад я был для него мальчишкой, которого нужно сжечь и забыть, а теперь стал проблемой, которую придётся решать всерьёз.

И он решил закончить всё одним ударом.

Ядро огневика вспыхнуло, ветви печати полыхнули ослепительным белым, и в его ладонях начал сгущаться огненный шар. Воздух вокруг затрещал и заискрился, а температура на арене подскочила так резко, что зрители на ближних рядах отшатнулись, закрывая лица руками.

Концентрированная ярость мага ранга А, вложенная в одно заклинание. Дар кричал мне то, что я и так понимал: ещё один такой удар, и огневик выгорит окончательно. Он шёл ва-банк и знал это.

А в следующую секунду огненный шар сорвался с его ладоней и полетел в мою сторону.

Я видел его, видел каждую секунду полёта, оранжевое пламя с белым ядром, оставлявшее за собой дрожащий раскалённый воздух. Тело уже двигалось, пытаясь уйти в сторону, но расстояние было слишком маленьким, а шар летел слишком быстро. Я успел только развернуться, подставляя грудь вместо лица.

Удар отшвырнул меня назад, и меня на мгновение накрыло ослепительной вспышкой боли.

Мазь Надежды приняла на себя основной удар, иначе я бы уже был без сознания. Но даже сквозь неё боль прошила тело так, что из лёгких выбило воздух, а перед глазами поплыли чёрные пятна. Меня отшвырнуло назад, я покатился по раскалённому песку. Кожа на предплечье горела, будто её ошпарили кипятком. В ушах звенело, рёбра ныли при каждом вдохе, и единственное, что не давало мне остаться лежать, это врожденное упрямство.

Я нащупал за пазухой склянку и вырвал пробку зубами. Горькая жидкость обожгла горло, и первые секунды меня скрутило так, что мир покачнулся. А потом накатила тёплая волна, тёплая, и боль начала отступать. Не исчезать, нет, просто отползать в углы, давая телу ещё немного времени.

Я поднялся.

Огневик стоял на другом конце арены и шатался. Печать на его шее погасла, ветви стремительно отступали от ключицы к груди, потом к плечу, и с каждой секундой он становился слабее. Удар стоил ему слишком дорого, и по его лицу было видно, что он это понимает.

Я сделал шаг к нему, уже прикидывая, как буду добивать, и краем глаза заметил движение справа. Коль. Бритоголовый бык, который ещё минуту назад лежал мордой в песке, каким-то чудом поднялся на четвереньки. А слева Подавитель, всё ещё отбивавшийся от Себастьяна, вдруг отскочил назад и полез рукой за пазуху.

Огневик сделал то же самое, и даже Коль, стоя на четвереньках, трясущейся рукой потянулся куда-то за ворот. Все трое проглотили таблетки почти одновременно, и эффект ударил мгновенно.

Печать огневика вспыхнула заново. Ярко, ровно и мощно, будто кто-то отмотал время назад и вернул ему всё, что он только что сжёг. Ветви узора поползли обратно к шее, оранжевое свечение налилось густотой, и по арене прокатилась волна жара, от которой ближние ряды зрителей снова отшатнулись.

Коль выпрямился во весь рост. Минуту назад он лежал мордой в песке и хрипел, а теперь стоял, и глаза его налились мутной желтизной, как у зверя, которого накачали чем-то, от чего боль и усталость уходят, а вместо них остаётся только тупая неостановимая ярость.