Чтение онлайн

Второй ходок тоже расширил зону своих способностей, и я почувствовал это всем телом. Воздух вокруг стал гуще, тяжелее, будто я вдруг оказался на дне озера. Дар начал сбоить. Я пытался считать огневика и получал обрывки: двадцать процентов ярости, потом пустота, потом семьдесят, потом снова пустота. Информация шла рывками, с помехами, как голос сквозь грозу.

Таблетки. Алхимический допинг, запрещённый в большинстве организованных поединков, но формат «без ограничений» допускал зелья и артефакты, а значит, и это. Кто-то снабдил их этим дерьмом заранее, с точным расчётом и дозировкой. И я был почти уверен, что этот кто-то не Злата. Чтобы получить подобные препараты нужны связи, которых у девочки из Академии просто не было.

Тем временем огневик повернулся к Себастьяну.

На его лице не было ярости или обиды. Только холодная, сосредоточенная решимость человека, который точно знает, как причинить боль тому, кто его предал. Кот замер, будто почувствовав, что сейчас произойдёт, но убежать не успел. Огневик вытянул руку, и из его ладони вырвался импульс. Не огненный, другой. Контрольный, из арсенала тех, кто работает с фамильярами. Направленный удар через остатки связи, прямо по ядру.

Себастьян издал звук, который я никогда не слышал от кошек. Не мяуканье, не шипение, а что-то среднее между воем и визгом, высокое и протяжное, от которого у людей свело зубы. Кот дёрнулся всем телом, выгнулся дугой и рухнул на бок. Лапы несколько секунд судорожно скребли по песку, а потом вовсе замерли. Он лежал неподвижно на жёлтом песке арены и выглядел совершенно беззащитно.

Хорошо хоть не умер, я видел, как поднимаются его бока, но в бою он больше участвовать не сможет.

Я остался один.

Огневик снова горел на полную, печать ярче, чем в начале боя, и резерв восстановился до ранга А. Подавитель расширил зону и стоял с клинками наготове. Коль держался на ногах, накачанный допингом до мутных жёлтых глаз.

И снова мы вернулись к тому, с чего начинали. Трое на одного…

Огневик ударил первым, и огненный хлыст развернулся слева, со свистом рассекая воздух. Я нырнул под него, почувствовал, как жар лизнул затылок и опалил волосы, перекатился и тут же вскочил, потому что справа уже летел клинок Подавителя.

Я отбил его мечом, сталь лязгнула о сталь, развернулся для контратаки, и в этот момент кулак Коля врезался мне в рёбра. Что-то хрустнуло. Громко, отчётливо… так, что я услышал этот звук даже сквозь рёв трибун. Боль прошила меня насквозь, от рёбер до позвоночника, и мир на секунду подёрнулся мутной пеленой.

Я откатился назад, кое-как поднялся на ноги и тут же получил снова. Огненный хлыст прошёлся по предплечью, и я почувствовал, как кожа лопается под раскалённой плетью, и как мышцы под ней сводит от боли. Не успел отдышаться, как клинок подавителя рассёк бедро. Рана была неглубокой, но нога сразу начала подволакиваться, а кровь потекла в сапог тёплой настойчивой струйкой.

Они давили со всех сторон, и я отступал, потому что тело перестало слушаться. Рёбра хрустели при каждом вдохе, бедро горело, нога подволакивалась всё сильнее, а обожжённое предплечье пульсировало в такт сердцу, и с каждой секундой пауза между вспышками боли становилась короче.

Где-то внутри зелье Надежды отчаянно работало, латая то, что ещё можно было залатать, но даже оно не успевало за тем, что эти трое со мной делали.

Коль первым почувствовал, что я слабею, и начал играть на публику. Перестал бить в полную силу, начал красоваться, делать широкие замахи и оглядываться на трибуны, проверяя, все ли видят его триумф. Подавитель тоже расслабился, крутил клинками с ленивой грацией, будто выступал на показательных выступлениях, а не добивал противника. Только огневик держался в стороне и смотрел на меня молча, без улыбки или злорадства.

— Ну что, торгаш? — Коль остановился передо мной и развёл руки в стороны, давая трибунам полюбоваться. — Где твои шуточки теперь? Давай, скажи что-нибудь смешное, я подожду.

Он шагнул ближе и наклонился ко мне, ухмыляясь так широко, что я видел каждый его зуб.

— Молчишь? Правильно молчишь. Надо было молчать с самого начала, тогда бы я просто сломал тебе пару костей и отпустил. А теперь…

Он протянул руку и схватил меня за волосы, запрокидывая голову, чтобы я смотрел ему в лицо.

— А теперь я сделаю так, чтобы ты запомнил этот день на всю свою короткую…

Моя левая рука, которая висела плетью и не чувствовала пальцев, вдруг ожила. Я сам не понял, как это произошло, то ли зелье наконец добралось до нужных нервов, то ли тело просто отказалось умирать без последней драки. Но пальцы сомкнулись на его запястье, том самом, который держал меня за волосы, и сжались так, что я почувствовал, как хрустят мелкие косточки под его кожей.

Коль дёрнулся от неожиданности, попытался вырваться, но я держал крепко. Его глаза расширились, ухмылка сползла с лица, и на долю секунды там мелькнуло что-то похожее на страх.

И этой доли секунды мне хватило.

Я рванул его руку на себя, и он потерял равновесие. Голова качнулась вперёд, как раз на нужное расстояние, и я ударил лбом ему в переносицу. Хрящ хрустнул под ударом, кровь брызнула мне на лицо, и Коль взвыл, но я не отпустил. Ударил снова, и снова, и снова, вкладывая в каждый удар всё, что у меня осталось. Раз, два, три. Его нос превратился в кровавое месиво, глаза закатились, колени подогнулись, и он начал оседать, но я всё ещё держал его за запястье.

На четвёртом ударе его тело обмякло окончательно, и я разжал пальцы.

Коль рухнул на песок и остался лежать. Бритый затылок блестел от пота, из разбитого носа текла кровь, и он не двигался.

Подавитель отшатнулся на два шага, и ленивая улыбка слетела с его лица.

Я медленно выпрямился. Рёбра скрипели, бедро горело, левая рука снова повисла плетью, как будто тот короткий всплеск силы вытянул из неё всё, что оставалось. Кровь Коля смешалась с моей собственной на лице, и я чувствовал, как она стекает по подбородку и капает на песок.

Тем временем Подавитель пришёл в себя и решил закончить дело сам. Оба клинка пошли одновременно, быстрыми точными выпадами, которые должны были нашинковать меня на ленточки. Но тело среагировало раньше, чем голова — меч отбил первый клинок, развернулся, принял второй.

Я отбивал их на чистом автомате, одного за другим, не думая и не считая, потому что думать было уже не было сил. Осталась только мышечная память пятидесятичетырёхлетнего мастера в семнадцатилетнем теле, которое отказывалось падать.

А потом я контратаковал.

Клинок пошёл вперёд, в коротком злом выпаде, который не должен был получиться у человека со сломанными рёбрами и одной рабочей рукой. Подавитель отшатнулся, глаза расширились от удивления, и он отпрыгнул на безопасную дистанцию.

Мои ноги подкосились. Мир качнулся, и я понял, что падаю, но успел воткнуть меч в песок и навалиться на него всем весом. Клинок ушёл в утрамбованную землю почти на ладонь, и я повис на рукояти, как на костыле, дрожа всем телом и хватая ртом раскалённый воздух.