Чтение онлайн

Я посмотрел на Игната с тем чувством, которое испытывал всё чаще за последний месяц — смесью профессиональной гордости и лёгкого беспокойства: парень рос так быстро, что скоро мне придётся искать задачи, достойные его уровня, а в масштабах Сечи таких задач оставалось всё меньше.

— Значит, три-пять дней, — повторил я вслух. — Время ещё есть.

Варя, которая всё это время молча расставляла банки на полке, вдруг обернулась:

— Господин Морн, а зачем ждать, пока они нападут? Если известно, что они собираются…

— Варвара, — мягко сказал Игнат.

— Что? Я просто спрашиваю.

— Ты просишь наследника Великого Дома обсудить боевую стратегию при двенадцатилетней девочке.

— Я не девочка, а помощница алхимика! — Варя скрестила руки на груди, и в этом жесте было столько уязвлённого профессионального достоинства, что я едва удержался от смеха. — И мне тринадцать через четыре месяца.

— Это буквально то же самое…

Я смотрел на них и думал, что в другой жизни эти двое были бы страшнее любого следователя: один раскладывает всё по полочкам, другой давит, и бедный подозреваемый даже не поймёт, с какой стороны его прижали.

— Варвара задаёт правильный вопрос, — сказал я, и девочка бросила на брата взгляд, в котором торжество было замешано с показной скромностью примерно в тех же пропорциях, в каких Сизый замешивал наглость с обаянием. — Но ответ сложнее, чем кажется, потому что атаковать первым в Сечи нельзя — комендант закроет на многое глаза, но открытое нападение на людей Кривого заставит его реагировать хотя бы ради видимости, а нам сейчас меньше всего нужно внимание городской стражи.

Игнат кивнул и помолчал секунду, собираясь с мыслями.

— Кстати, о коменданте, — произнёс он, и пальцы его машинально забарабанили по прилавку неровным ритмом. — Сегодня вечером у него приём по случаю проезда какого-то купца из южных провинций, и приглашения получили все заметные лица города. Мы, к слову, тоже.

Я чуть поднял бровь.

— Когда пришло?

— Утром, пока я был в казённом приказе, Варя приняла. Стандартная бумага с печатью коменданта, формулировка расплывчатая — «торжественный ужин по случаю прибытия высокого гостя», без имени.

Вот это было уже по-настоящему интересно. Комендант Сечи, грузный человек с маслянистыми глазами и привычкой смотреть на всё сквозь призму личной выгоды, не тратил казённые деньги на ужины без серьёзного повода, и если он всё-таки раскошелился на приём, то «высокий гость» стоил того, чтобы расстелить перед ним ковровую дорожку, а в Сечи ковровые дорожки расстилали только перед людьми с очень тугими кошельками или очень длинными мечами.

От Грача, который за последний месяц стал чем-то средним между спарринг-партнёром и источником новостей из Нижнего квартала, я слышал, что через Сечь проездом движется купец по имени Тимофей Жилин, один из крупнейших торговцев юго-восточной Империи. Бывший ходок, ушедший из Сечи лет пятнадцать назад и построивший торговую империю на том же чутье, которое когда-то помогало ему выживать за Третьим порогом.

Если мне удастся выйти на Жилина и договориться о караванных поставках, это решало сразу две проблемы — излишки на складе и выход на рынки за пределами Сечи, а если при этом удастся выстроить связи, способные хотя бы частично заменить уезжающего Турова в качестве негласной защиты, то вечер стоил того, чтобы надеть чистую рубашку и потерпеть несколько часов в компании коменданта, который за всё своё правление не принял ни одного решения, не взвесив сначала, сколько оно принесёт ему денег.

— Значит, надо идти, — сказал я. — Ответь на приглашение и напиши, что я буду с подругой.

Игнат кивнул, уже черкая что-то на полях.

— Я подготовлю выкладки по торговым объёмам и ценам на случай, если разговор с купцом состоится. Что-нибудь ещё?

— Нет. Работайте.

Перовы ушли через двадцать минут: Игнат с папкой черновиков, Варя с пустой корзиной и стопкой переписанных ярлычков для банок с ингредиентами, которые она успела обновить между делом — сидеть без дела эта девочка не умела физически.

Наверху что-то звякнуло, потом послышался приглушённый возглас «да что ж такая жара-то», а затем шорох ткани и снова деловитое звяканье склянок. Я усмехнулся. Есть вещи, которые в этой жизни совершенно не меняются.

Прислонившись к прилавку и скрестив руки на груди, я позволил себе минуту тишины, в которой можно было разложить всё по полочкам без спешки, так, как я привык раскладывать тактические задачи.

Итак, Артём, что мы имеем…

Туров уезжает через три-пять дней, и вместе с ним исчезнет негласная защита, под которой рос мой бизнес все последние месяцы, а это значит, что до его отъезда нужно успеть попросить об одном последнем одолжении — знакомстве или рекомендации, которая в торговом мире стоила дороже мешка золота и которая могла бы хотя бы частично закрыть образующуюся брешь.

Склад забит на три четверти, рынок Сечи исчерпан, и если в ближайшее время не найти выход на имперскую торговлю, то через месяц-полтора начнём терять деньги. Это решаемо, но только если сегодня вечером разговор с Жилиным состоится и закончится чем-то большим, чем вежливым рукопожатием, а для этого нужно оказаться в нужном месте в нужное время и не облажаться.

Все эти задачи, каждая со своим таймером, сходились в одной точке — сегодняшний приём у коменданта, где можно было за один вечер и найти Жилина, и прощупать расклад сил в городе, и заложить хоть какую-то основу на случай, если Туров уедет раньше, чем я успею с ним поговорить.

В прошлой жизни я знал по опыту, что лучшие решения рождаются не тогда, когда у тебя бесконечность времени и полная свобода выбора, а когда часы тикают, ставки растут и пространство для манёвра сужается с каждой минутой, потому что именно тогда мозг начинает работать с той холодной ясностью, которую невозможно купить за деньги.

Ладно, Артём. Бывало и хуже. По крайней мере, в этот раз тебя никто не пытается убить прямо сейчас — и то хлеб.

Оттолкнувшись от прилавка, я пошёл наверх переодеваться. Вечер обещал быть очень интересным…

Несколькими неделями ранее…

Тронный зал Императорского дворца был создан для того, чтобы каждый входящий чувствовал себя ничтожным. Потолки в шесть человеческих ростов, колонны из чёрного мрамора с прожилками золота, и между каждой парой колонн — портрет кого-то, кто при жизни мог превратить тебя в горстку пепла одним лишь движением пальца. Кем бы ни был архитектор, он определённо знал своё дело: ты ещё не дошёл до трона, а уже хотел поклониться.