Чтение онлайн

Плиты под сапогами Кондрата мягко, почти нежно прогнулись, обхватив его ступни снизу и с боков, как ладонь обхватывает яблоко. Без боли, без давления, почти ласково, но шевельнуть ногами было уже невозможно, и оставалось только сидеть и чувствовать, как тонны камня под тобой, вокруг тебя и над тобой просыпаются и становятся чужой волей.

Кондрат был магом ранга А. Он ходил за Третий порог и возвращался. Он побеждал людей, от одного вида которых обычные гвардейцы мочились в штаны. А три месяца назад семнадцатилетний наследник Великого Дома и опытный капитан гвардии вышли против него вдвоём и вчистую ему проиграли, потому что Кондрат Туров знал, как побеждать, и делал это всю жизнь.

А сейчас он сидел в гостевой комнате и не мог пошевелить ногами, хотя человек напротив всего лишь поднял ладонь. Вот что такое архимаг… вот чего не объяснят учебники с их рангами и классификациями: один давит изо всех сил и потеет, а второй существует рядом, и этого достаточно, чтобы ты понял, насколько ты на самом деле ничтожен.

Воздух стал тяжёлым, густым, почти каменным, и с каждым вдохом лёгкие работали чуть труднее, будто сам воздух густел вместе с камнем, подчиняясь тому же хозяину. Давление нарастало медленно, неумолимо, с той бесстрастной последовательностью, с которой гора давит на собственное основание.

Кондрат почувствовал, как каменные пальцы сжимаются плотнее вокруг его ступней, как плита под кроватью прогибается вниз, утягивая его в пол. Воздух в лёгких уплотнялся, и каждый вдох требовал чуть больше усилий, чем предыдущий. Когда смерть перестаёт быть абстракцией, мысли становятся очень простыми и очень ясными.

— Позаботься о Фроле… пожалуйста… — сказал он хрипло, потому что воздуха уже почти не оставалось.

И в этот момент Громобой опустил руку, и давление исчезло мгновенно, будто кто-то выдернул пробку из бутылки. Камень под ногами снова стал просто камнем, воздух снова стал просто воздухом, и Кондрат вдохнул так глубоко, что рёбра заныли.

— Трон помнит твои прошлые заслуги, — таким же ровным тоном произнёс архимаг. — Безупречная работа, каждое задание выполнено чисто. Этого достаточно, чтобы ты получил ещё один шанс. Последний, Кондрат. Если ты провалишь и его, я приду снова, и в следующий раз не остановлюсь и убью вас обоих. Сначала тебя, потом твоего безмозглого брата, из-за которого у тебя постоянно проблемы.

Кондрат стиснул челюсть, чтобы сдержать порыв: встать, взять меч и хотя бы попытаться атаковать, потому что никто не имеет права угрожать Фролу. Только вот они оба понимали, что Громобой не угрожал. Он просто объяснял правила, которые Кондрат давным давно принял. И именно это понимание позволило ему сдержаться.

— Хорошо… что от меня требуется?

Архимаг достал из-за обшлага мундира запечатанное письмо и положил на стол рядом с собой.

Печать была незнакомой, без гербов и символов, просто капля серого воска. Но Кондрат знал, что за этой безликостью стоит тот, чьи приказы Громобой передавал и чьё имя не произносилось вслух. За все годы службы он ни разу не встречался с этим человеком лично, только получал письма через Громобоя, и каждый раз инструкции были настолько точны и настолько далеко просчитаны, что у Кондрата не возникало сомнений: кем бы ни был его настоящий хозяин, с ним лучше не связываться.

— Точные указания прочитаешь после, — сказал глава Длани. — Но если вкратце, то речь о деле государственной важности, от которого зависят наши отношения с Союзом Свободных Стай. Они прислали сюда своего человека, и работать ты будешь именно с ней.

Громобой повернулся к окну и кивнул.

В это мгновение в оконной раме шевельнулась тень, затем бесшумно перетекла через подоконник и выпрямилась в полный рост. На Кондрата смотрела химера-гепард: кошачья морда с пятнистой шерстью, янтарные глаза с вертикальными зрачками, длинные золотистые волосы, которые водопадом падали на плечи, затянутые в тёмную кожу.

Туров посмотрел на неё, потом на Громобоя.

— Она что, ждала за окном весь разговор, чтобы эффектно появиться?

— Я ждала за окном, — ответила химера ровным голосом, — потому что Громобой попросил не входить, пока он не закончит. Он закончил.

— Мира, — представил Громобой. — Союз Свободных Стай. Мира, это Кондрат Туров, о котором тебе рассказывали.

Мира чуть наклонила голову, разглядывая Кондрата янтарными глазами с вертикальными зрачками, и хвост за её спиной, длинный, гибкий, обвитый вокруг голени, чуть качнулся из стороны в сторону. Кондрат знал этот взгляд: так смотрят, когда оценивают, стоит ли человек потраченного времени, и решение ещё не принято.

— Рассказывали, — подтвердила она. — И не скажу, что я довольно выбором напарника.

— Аналогично, — сказал Кондрат и позволил себе короткую невесёлую усмешку. — Что от меня нужно?

— Мира всё объяснит, — ответил Громобой, поднимаясь. Кресло скрипнуло с облегчением. — У вас будет время. Но перед тем, как вы приметесь за дело, нам нужно посетить одно мероприятие.

Он подошёл к двери и обернулся. Большая, тяжёлая фигура в дверном проёме, бурые линии печати на лице, светлые неподвижные глаза.

— Сегодня вечером у коменданта приём, и я хочу увидеть молодого Морна своими глазами…

Карета тряслась на ухабах, и Феликс Морн с каждым толчком ненавидел Сечь чуть сильнее, хотя они ещё даже не доехали.

Дорога была отвратительной. Последние тридцать километров представляли собой то, что оптимист назвал бы «трактом», а реалист — направлением, по которому однажды проехала телега и с тех пор больше никто не удосужился поправить колею. Карету швыряло из стороны в сторону с монотонной жестокостью, от которой у кучера, судя по доносившимся сверху проклятиям, давно закончились приличные слова, а у Феликса закончилось терпение примерно в тот момент, когда они миновали последний нормальный город и впереди осталась только пыль, камни и перспектива провести вечер в дыре на краю света, куда отец отправил его с поручением, от которого хотелось кому-нибудь врезать.

Письмо лежало во внутреннем кармане камзола, и Феликс чувствовал его сквозь ткань, как чувствуют занозу — постоянно, раздражающе, с острым желанием выдернуть и выбросить.

Феликс. Мне известно обо всём.

Четыре слова, от которых похолодело внутри, когда он прочитал их впервые, а потом стало жарко, потому что за холодом пришла злость, а за злостью — понимание того, что отец наблюдал за ним всё это время, все четыре месяца, пока Феликс выстраивал схему с баронствами, нанимал людей, планировал каждый ход, гордился каждой удачной диверсией, и при этом искренне считал, что действует незаметно.

А оказывается, что всё это время его отец просто молча наблюдал и ждал, пока его младший сын наиграется.

Феликс выругался про себя. Злиться на отца было бессмысленно, он это знал по опыту, потому что злость на Родиона Морна разбивалась о его равнодушие, как волна о гранитную стену, и единственное, чего добивался злящийся, — это чувства собственной глупости.

Но хуже всего оказалось то, что последовало за разносом. Отец вызвал его в кабинет, усадил напротив и спокойно, по-деловому объяснил, что отправляет его в Сечь с предложением о союзе. Страховая система, которую Артём запустил для ходоков, по мнению Родиона, имела потенциал, выходящий далеко за пределы захолустного города на краю Мёртвых земель, и отец хотел, чтобы Феликс предложил брату ресурсы рода для масштабирования: торговые каналы, связи, выход на имперские рынки, всё то, чего у Артёма не было и без чего его бизнес задохнулся бы в стенах Сечи.