Чтение онлайн

— Борис Семёнович. Замечательный вечер.

— Артём Родионович! — он улыбнулся широко и масляно, как человек, который привык улыбаться всем и каждому, потому что никогда не знаешь, кто тебе пригодится. — Рад, что пришли. Надеюсь, вам и вашей прелестной спутнице всё по вкусу. И, Артём Родионович, я хотел бы принести свои извинения за то, что не предупредил вас о присутствии вашего брата. Поверьте, я сам узнал об этом буквально в последний момент, мне никто не сообщил, и если бы я знал заранее, то непременно…

— Борис Семёнович, — я понизил голос ровно настолько, чтобы разговор остался между нами. — Забудьте про брата. У меня к вам просьба другого рода. Мне бы хотелось познакомиться с вашим главным гостем, с Жилиным, и ваша рекомендация очень бы помогла.

Гнедич замялся, и я буквально видел, как за маслянистыми глазками начинается лихорадочная работа, как у ростовщика при виде отчаявшегося должника: сколько стоит услуга, какой процент можно снять, и как бы так развернуть ситуацию, чтобы одолжение превратилось в долгосрочный контракт. Комендант Сечи не делал ничего бесплатно, это знал каждый, кто прожил в городе хотя бы неделю, и если бы за дыхание можно было брать пошлину, Гнедич давно бы обложил ею весь город.

— Артём Родионович, — начал он осторожно, — вы же понимаете, что Тимофей Андреевич — человек занятой, у него сегодня плотное расписание, и к нему полвечера выстраивается очередь. И я, конечно, догадываюсь, зачем он вам нужен. Караваны, имперские рынки, выход на большую торговлю — амбиции у вас, Артём Родионович, серьёзные, это видно. Но просто подвести вас и сказать «познакомьтесь» — это, боюсь, будет несерьёзно. Тут нужен… правильный подход.

Он выдержал паузу, давая мне прочувствовать вес сказанного, а потом продолжил, чуть понизив голос:

— Но, разумеется, для вас я готов сделать исключение. Мы с Тимофеем Андреевичем, знаете ли, старые друзья. Я имею на него определённое влияние, и моя рекомендация для него очень много значит. Только вот, Артём Родионович, — он придвинулся чуть ближе, — давайте будем откровенны. Я вижу, что вы человек амбициозный, с размахом. Лавка, зелья, эти ваши страховки — это всё замечательно, но мелко. Если вы хотите расширяться по-настоящему, выходить на имперские рынки, вам понадобится не только Жилин. Вам понадобится человек здесь, на месте, который решает вопросы с бумагами, с разрешениями, с таможней. Человек, без которого ни один караван не выйдет из Сечи и ни один товар не пройдёт через ворота без недельной задержки.

Он замолчал, и во взгляде читалось: «Ну что, мальчик, ты ведь понимаешь, о ком я говорю?»

Я понимал. И даже отдавал должное: Гнедич не был дураком. Он прекрасно знал, зачем мне Жилин, просчитал ситуацию заранее и теперь выкладывал на стол свою карту. Логика была простая: ты хочешь Жилина, а Жилин хочет торговать, а торговать в Сечи без моей подписи не получится, так что давай-ка мы сразу договоримся о моей доле, и все будут счастливы.

— Борис Семёнович, — сказал я с вежливым вниманием. — Я правильно понимаю, что вы предлагаете мне партнёрство?

— Я предлагаю вам дружбу, — поправил Гнедич с улыбкой. — Дружбу, подкреплённую взаимным интересом. Скажем, пятнадцать процентов от ваших будущих сделок с Жилиным, и взамен вы получаете не просто рекомендацию, а мою личную гарантию того, что ни один ваш караван не застрянет на воротах, ни одна бумага не потеряется в канцелярии и ни одна проверка не придёт к вам в неудобный момент. Согласитесь, это справедливо.

Я чуть не присвистнул от такой наглости. Хотя, если честно, удивляться было нечему: Гнедич не продержался бы на этой должности столько лет, если бы не умел выжимать деньги из воздуха. И совсем сбрасывать его со счётов было бы глупо, потому что его люди в канцелярии действительно могли попить кровь: задержать караван на неделю, потерять разрешение, найти нарушение там, где его отродясь не было.

Власть в Сечи всегда получала свою долю, с этим спорить было бессмысленно. Другое дело, что доля эта должна была соответствовать реальной пользе, а не фантазиям коменданта о собственной значимости.

— Борис Семёнович, — сказал я. — Я ценю ваше предложение. Но пятнадцать процентов — это цена полноценного партнёра, который вкладывает деньги, рискует головой и работает наравне со мной. А вы предлагаете мне простое посредничество. Это стоит три процента, не больше, и вы об этом прекрасно знаете.

Гнедич покачал головой с выражением глубокого сожаления.

— Артём Родионович, три процента — это несерьёзно. Вы, видимо, не до конца представляете, сколько стоит бесперебойная работа канцелярии. Бумаги, разрешения, таможенные вопросы, улаживание конфликтов с местными — всё это требует усилий. Двенадцать. Меньше, при всём уважении, я принять не смогу.

— Пять, — сказал я. — И это щедро.

— Десять, — Гнедич улыбнулся, но глаза остались холодными. — И это моё последнее слово, Артём Родионович. Поймите правильно: дело ведь не только в знакомстве. Познакомиться вы и сами можете, вон он стоит, в двадцати шагах. Но что дальше? Допустим, вы договоритесь, пожмёте руки и начнёте торговать. А потом первый же караван застрянет на воротах, потому что в бумагах найдётся ошибка. Второй задержат на таможне, потому что разрешение оформлено не по форме. Третий вообще развернут, потому что кто-то в канцелярии решит, что печать не того цвета. И Жилин, человек умный, опытный, очень быстро посчитает, во что ему обходится работа с партнёром, у которого не налажены отношения с местной властью. А потом найдёт другого партнёра, у которого налажены. Так что давайте будем реалистами и обсудим адекватную цену.

Он говорил это с мягкой уверенностью человека, который привык получать свою долю и знал, что у него имеются для этого рычаги. И в чём-то он был прав: Гнедич мог превратить любое дело в Сечи в бесконечную бюрократическую пытку, и Жилин, при всём его весе, не стал бы тратить время на партнёра, за которым тянется шлейф нерешённых проблем с канцелярией.

Вот только Гнедич считал, что играет с семнадцатилетним мальчишкой, у которого нет выбора. И это была его главная ошибка.

— Борис Семёнович, — я улыбнулся, — прежде чем мы продолжим обсуждать цифры, позвольте мне рассказать о своей недавней прогулке.

Гнедич моргнул, сбитый с толку резкой сменой темы.

— О прогулке? — переспросил он с вежливым недоумением. — Артём Родионович, я не совсем понимаю, какое отношение…

— Самое прямое, Борис Семёнович, потерпите минутку. Так вот, я на днях прогуливался по Кузнечной, знаете, тихая такая улочка, уютная, в стороне от основных дорог. И обратил внимание на один дом, шестой номер, кажется, второй от угла. Очень милое место, палисадник ухоженный, шторы новые, и вообще видно, что кто-то вкладывает в него душу и, что характерно, деньги. Причём деньги немаленькие, судя по качеству работы. Я ещё тогда подумал: какой заботливый хозяин, наверняка прекрасный семьянин. Вы, случаем, не знаете, чей это дом?

Я произнёс это ровным, мягким, почти мечтательным тоном, каким обычно вспоминают о приятных мелочах. Ни намёка на угрозу, ни тени давления, просто человек делится впечатлениями о недавней прогулке.

Только вот Гнедич как-то резко перестал улыбаться. Сначала погасли глаза, потом застыли уголки губ, а потом вся маска радушного хозяина сползла, и из-под неё проступило совсем другое лицо, жёсткое, цепкое, привыкшее считать угрозы быстрее, чем Савельев считал скидки. И прямо сейчас оно считало очень и очень быстро.