Чтение онлайн

— Со мной, — поправил я.

— Ну так я ж и говорю, с нами! — Сизый расплылся в ухмылке. — Братан, это же жесть, он реально зверюга! Ты видел, как он того бугая с крыши поджарил? У меня чуть перья не загорелись!

Он протянул когтистую лапу к Себастьяну, явно намереваясь почесать за ухом, и я уже открыл рот, чтобы предупредить, но не успел.

Себастьян повернул голову, посмотрел на лапу, потом на Сизого, и глаза сузились так, что всё было понятно без слов. Из глубины маленькой чёрной груди поднялось тихое вибрирующее рычание, и Сизый отдёрнул лапу так, будто она прикоснулась к раскалённой плите.

— Понял, понял, не трогаю! — Сизый поднял обе руки. — Извини, братан. В смысле извини, кот. Ваше котейшество. Ваше огнедышащее высочество. Больше не полезу, зуб даю!

Себастьян смерил его долгим взглядом, от которого любой нормальный человек провалился бы сквозь землю, после чего отвернулся и принялся вылизывать лапу с таким видом, будто ничего интересного вокруг не происходило и происходить не планировало.

Сизый подполз ко мне и зашептал, хотя «шёпот» Сизого обычно слышали в соседнем квартале:

— Братан, он чё, всегда такой дерзкий?

— Всегда, — подтвердил я.

— Круто, — выдохнул Сизый. — Реально круто. Братан, у тебя теперь самый крутой кот в Сечи, ты в кур…

Он не договорил, потому что Себастьян вдруг перестал вылизывать лапу, посмотрел на Сизого, прищурился, и в два прыжка оказался у него на голове. Просто взял и запрыгнул, как на табуретку, устроился между перьев, и сел там с таким видом, будто всю жизнь сидел на головах у пернатых химер.

Сизый замер. Глаза стали круглыми, как блюдца, и на секунду я подумал, что сейчас он или заорёт от ужаса, или рефлекторно сбросит кота на землю. Но вместо этого его физиономия расползлась в такой счастливой, дурацкой улыбке, что мне самому стало немного смешно.

— Братан!!! — просипел Сизый восторженным шёпотом. — Он меня принял!!! Ты видишь?! Он меня принял!!!

Я потянулся к Себастьяну по связи, осторожно, потому что ещё не привык к этому ощущению, и мысленно спросил:

«Ты его правда принял?»

И сразу получил сухой и невозмутимый ответ:

«Я занят, господин Морн.»

«Это чем же?»

«А вы не видите?» — мурлыкнул кот. — «Я доминирую.»

Я не выдержал и заржал. Рёбра тут же напомнили о себе, но мне было плевать. Сизый сидел с котом на голове и боялся пошевелиться от счастья, Себастьян восседал на нём с видом императора на троне, и всего на секунду мне показалось, что жизнь налаживается. Даже несмотря на трупы вокруг и весь тот дурдом, в который превратился сегодняшний вечер.

Из резиденции доносились голоса, приглушённые стенами и расстоянием, и судя по тому, что криков и грохота среди них уже не было, Громобой и Мира разобрались со своей частью работы. Надо было вернуться, проверить обстановку и рассказать архимагу о том, что случилось во дворе. Но ноги пока отказывались считать это срочным делом, и я дал себе ещё пару минут, потому что, чёрт возьми, заслужил.

Вот тут-то змей и напомнил о себе.

Тварь лежала на брусчатке в луже подтаявшего льда и смотрела на меня снизу вверх с таким выражением, которое на человеческом лице сошло бы за снисходительную скуку, а на плоской змеиной морде выглядело как ухмылка рептилии, которая знает что-то забавное и очень хочет поделиться.

Я присел рядом на корточки, положив нож на колено, и активировал дар.

Профиль поплыл привычной кашей двойного считывания. Человеческие показатели накладывались на звериные, мерцали, расплывались, путались между собой, как два радиосигнала на одной частоте. Но кое-что пробивалось сквозь помехи чётче, чем у остальных зверолюдов, потому что змей не был таким же пустым, как те твари с выжженным УБИТЬ в голове. В этой башке ещё оставалась личность, пусть и придавленная, искажённая, но всё-таки живая. А значит, мне было что считывать.

Решимость на семидесяти, страх на сорока двух, злорадство скакало между шестьюдесятью и восемьюдесятью, и рядом с ним тлела ещё одна эмоция, которую дар выдал как «предвкушение».

Хммм… довольно странно для существа, которое лежит в луже чужого льда посреди двора, заваленного трупами его же товарищей. Либо змей был неисправимым оптимистом, что для зверолюда казалось маловероятным, либо он знал что-то, чего не знал я.

— Ну и кто тебя послал? — спросил я.

Змей повернул ко мне плоскую голову и прищурил вертикальные зрачки, оценивая, стоит ли отвечать. Длинный раздвоенный язык скользнул между зубами, попробовал воздух, втянулся обратно. Неторопливо, показательно, с тем нарочитым спокойствием, которое должно было сказать: «Я здесь не пленник, а гость, которого немного задержали».

— А тебе-то какая разницссса, мальчишшшка? — прошипел он. — Посссмотри на сссебя. Посссмотри на сссвоих. Вас трое еле живых, ходок ваш выгорел, девчонка пуссстая, а пернатый еле дышшшит. И это после нашших адептов, мальчишшшка. После щщщенков, которых вчера сссделали и сссегодня бросили в бой. Представь, что будет, когда придут те, кто умеет драться по-нассстоящему.

— Я задал вопрос, — сказал я ровным голосом и чуть надавил кончиком ножа ему под подбородок, ровно настолько, чтобы чешуя прогнулась, но не лопнула. — Кто вас послал?

Дар зафиксировал скачок. Злорадство прыгнуло на девяносто, страх просел до двадцати, и тут произошло то, чего раньше не случалось — вместо привычных строчек и цифр дар выдал образ. Мутную дрожащую картинку, как отражение в грязной воде.

Это была другая змея. Крупнее, старше, с тем же вертикальным зрачком, только этот зрачок смотрел из человеческого лица — широкого, обветренного, с короткими пальцами и сбитыми костяшками.

Жилин, твою мать…

Я чуть не отдёрнул руку от неожиданности, но удержался, потому что показывать змею, что ты удивлён, это примерно как показывать собаке, что ты её боишься — мигом почует и сразу же воспользуется. Но внутри всё сложилось в такой узор, от которого стало сильно неуютно. Мой дар рос, прямо сейчас, прямо посреди этого бардака, выдавая то, чего вчера ещё не умел, и мне бы начать радоваться, но образ Жилина из башки пленного зверолюда не располагал к радости.

Неужели купец решился на государственную измену? И чего ему, мать его, не хватало, спрашивается?!

— Ссстаршшший послал, — сказал змей, и в его шипении проскользнуло что-то похожее на уважение. — Ссстаршшший всссегда направлял. А мы выполняли…

— Старший — это кто?

Змей булькнул, и это могло быть смехом, а могло быть чем-то, что у змей заменяет презрительное фырканье.

— Ты его видел сссегодня, мальчишшшка. Разговаривал с ним. Пил вино рядом с ним. — Язык снова скользнул между зубами. — И дажжже не понял, с кем имеешшшь дело. Хотя нет, ты понял. Я видел, как ты на него посмотрел. Что-то жжже ты там увидел сссвоими хитрыми глазззками…

Значит, змей знал про мой дар. Или догадывался. Или тот, кто его послал, предупредил, что мальчишка Морн видит больше, чем положено мальчишке с рангом Е. Ещё одна деталь в копилку и ещё один повод не расслабляться.

— Допустим, — сказал я. — И зачем ваш старший послал зверолюдов на приём, где сидит архимаг и полный зал людей, которые убивают на жизнь? Вы действительно надеялись победить?

Злорадство на шкале дара подскочило так, что я даже не сразу поверил цифре. Змей запрокинул плоскую башку и засмеялся, захлёбываясь сиплым булькающим хохотом, от которого чешуйчатое тело задёргалось в ледяных оковах.