Чтение онлайн

Тяжёлая тишина повисла над лесопилкой, и даже ветер, гнавший крылья с нарастающей скоростью, не мог её развеять. Пильщики переглянулись, и выражение их лиц поменялось с растерянности к злости. Первым заговорил рослый чернобородый мужик с широченными плечами и кулаками, в каждый из которых поместилось бы по небольшой репе.

— Ермолай, ты чего несёшь? — голос его загудел на низких нотах. — Мы на тебя пять лет горбатились, а ты нас вышвыриваешь из-за этой деревянной хреновины?!

— Шесть лет, — поправил его сухопарый пильщик с левого края. — Я шесть лет тут спину рву.

Ермолай попятился на полшага и нервно покосился на меня. Пильщики сбились в кучу и двинулись в нашу сторону. По их походке было ясно что разговор вот-вот перерастёт в потасовку. Чернобородый ткнул пальцем в мою сторону и прорычал:

— Из-за тебя ублюдок наши семьи будут голодать!

Я стоял спокойно и не двигался, более того, я улыбался. При этом Древомир перехватил стамеску поудобнее и сместился мне за спину. Захар на всякий случай подобрал топор.

Когда чернобородый подошёл на расстояние вытянутой руки и набычился, я примирительно поднял ладони.

— Собрался бить своего нанимателя?

— Чего? Какой ты нахрен ещё наниматель? — Протянул здоровяк и вопросительно уставился на меня.

— Сейчас объясню. Но Сперва ответь мне на вопрос. Сколько вам платил Ермолай?

Чернобородый обернулся на товарищей, потом снова уставился на меня.

— По пол золотого в месяц. А тебе-то что за дело?

— За то что вы каждый день с утра до ночи спины рвёте на продольных пилах, дышите опилками и зарабатываете грыжу, это весьма не великие деньги.

— Зато честный труд! А что лучше, по лесам шляться да торгашей грабить? — взвился сухопарый пильщик, и несколько человек за его спиной загудели одобрительно.

— Если хочется кровушку лить свою и чужую, то ваше дело. Но у меня есть более интересное предложение. — произнёс я и сделал театральную паузу.

— Чё за предложение? — с недоверием спросил чернобровый.

— Весьма простое. — Усмехнулся я и продолжил. — Я нанимаю вас работать на мебельной фабрике. Буду платить по одному золотому и два серебряных в месяц каждому работнику. Это почти в два с половиной раза больше чем вам платил Ермолай. Более того, я обеспечу вас жильём и буду за вас платить подати боярину Воротынскому, пока вы трудитесь на меня.

Чернобородый замер пытаясь понять издеваюсь я или действительно предлагаю им работу. Пильщики за его спиной переглянулись.

— Ага, — протянул чернобородый, прищурившись. — Красиво поёшь. А как до дела дойдёт, окажется что и жильё из дерьма и палок, и золотой не золотой вовсе, а медный, да?

У меня вертелось на его «да», весьма скобрезная рифма и удар в печень, но Ермолай меня опередил.

— Можете не переживать, — раздался голос Ермолая. — Если Ярый что-то пообещал, то так оно и будет. За время что мы с ним работаем, он ни разу слова не нарушил.

Пильщики повернулись к Ермолаю, и на лицах их отразилось презрение, которого хозяин лесопилки по всей видимости не ожидал увидет.

— Ага, в отличие от тебя, кусок дерьма, — процедил сухопарый и сплюнул Ермолаю под ноги. — Пять лет за полмонеты пахали, а ты нас на улицу без зазрения совести. Хоть бы предупредил заранее, скотина одноглазая.

Чернобородый тоже сплюнул, а за ним ещё двое. Ермолай побагровел, но промолчал, потому что крыть ему было нечем. Выгнать людей, которые на тебя горбатились годами, и даже не предложить им ничего взамен, это по любым меркам поступок паршивый, и Ермолай это прекрасно понимал.

— Ладно, — чернобородый повернулся ко мне и оглядел с головы до ног. — Допустим, мы тебе верим. Когда начинать?

— Собирайте семьи и переезжайте. Завтра жду вас в Яриловке., — ответил я. — Разместим вас на первое время где сможем, а за месяц сладим каждому по дому с печью и хозяйственной пристройкой. По рукам?

Чернобородый посмотрел на своих товарищей. Те пошептались и один за другим начали кивать. Сухопарый буркнул «а чего терять-то?», рослый мужик с обветренным лицом пожал плечами, мол «хуже не будет», и через полминуты все восемь пильщиков выстроились передо мной и протянули руки.

Я пожал каждому ладонь, и по крепким мозолистым рукопожатиям чувствовалось что эти люди привыкли горбатиться за медяки и не ждали от жизни подарков. Когда пильщики отошли и сбились в кучу, обсуждая переезд, ко мне подошёл Ермолай. Вытер лоб рукавом и выдохнул с облегчением.

— Ярый, спасибо тебе. Я уж было решил что они харю разнесут, если не тебе, то мне уж точно. Спалить то лесопилку не спалят, у меня вон гарнизон под боком, а вот физиономию бы разукрасили знатно.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулся я и хлопнул его по плечу. — Зато теперь у тебя расходы на зарплату упали в пять раз, а производительность выросла десятикратно. Радуйся, партнёр. Ты только что стал богатым человеком. А ещё собери все доски первой и второй категории, а после доставь их в Яриловку как мы и условились. Хорошо?

— Вот ты чёрт иудейский. — Хмыкнул он и кивнул. — Сделаем.

Попрощавшись с Ермолаем я пошел обратно в Яриловку. Древомир кряхтя догнал меня и спросил:

— Восемь голодных ртов, ещё и их семьи. Это ж сколько народу в Яриловке прибавится то?

— Человек тридцать, если считать с жёнами и детьми, — прикинул я. — Может больше.

— И куда ты их денешь?

— На первое время поселю в домах Микуловских родичей, потом новые избы поставим. Лес рядом, лесопилка работает, рабочие руки есть. За месяц всяко управимся. К тому же первым заданием моих трудяг будет обеспечить самих себя жильём. Вот и посмотрим как они работать умеют.

Древомир расплылся в улыбке:

— Ну ты голова конечно. Скажи сразу, ты ведь наперёд знал что Ермолай их уволит, а ты так удачно сможешь забрать трудяг себе?

— Ну не то чтобы знал, но надеялся на такой расклад. — Честно ответил я и мы зашагали дальше.

На следующее утро я проснулся от грохота и лошадиного ржания за окном. Я скатился с лавки, сунул ноги в сапоги, натянул тулуп и вышел на крыльцо, ожидая увидеть что-нибудь привычное, вроде мужиков идущих в мастерскую или стражников, меняющих караул.

Вместо этого я увидел караван. Не обоз из трёх-четырёх подвод, а настоящий караван из двенадцати гружёных саней, растянувшийся от южных ворот до самой площади перед моим домом. Каждые сани были нагружены штабелями досок, перевязанных верёвками и проложенных рогожей, а лошади, мохнатые крестьянские тяжеловозы, стояли в клубах пара и нетерпеливо перебирали копытами.

На передней лошади, развалившись в седле и закинув ногу на переднюю луку, сидел Ермолай. Рыжеватая борода была по-прежнему усеяна опилками и заляпана смолой, бельмо на левом глазу поблёскивало в утреннем свете, а на физиономии лесопильщика красовалась улыбка такой ширины, что казалось будто она вот-вот обогнёт уши и замкнётся на затылке.