Чтение онлайн

За ними потянулись мужики, сначала неуверенно, косолапо переступая сапогами и оглядываясь на соседей, а потом всё смелее, пока площадь не превратилась в один большой пёстрый водоворот мелькающих рубах, сарафанов, бород и платков.

Петруха вытащил Анфиску в круг и отплясывал с таким энтузиазмом, что земля гудела под его ногами, а соседние танцоры шарахались в стороны, спасаясь от его разлетающихся локтей.

Я сидел за столом, посматривал на пляску и прихлёбывал компот кривясь так, будто пил брагу.

Мою созерцательную идиллию прервала крепкая женская рука, ухватившая меня за локоть с такой силой, с которой мог бы грызануть бульдог. Я обернулся и увидел круглолицую румяную крестьянку лет двадцати пяти с озорными карими глазами и рыжеватой косой, торчавшей из-под пёстрого платка.

Девушка была плотная, с широкими бёдрами и крепкими загорелыми руками. А её улыбка, обещала массу неприятностей для любого мужика, попавшего в радиус её захвата.

– А ну пошли плясать! – заявила она безапелляционным тоном, и рывок выдернула меня из-за стола. – Нечего за столом штаны протирать, когда музыка играет!

В прошлой жизни я танцевал ровно два раза. На школьном выпускном в семьдесят шестом году и на свадьбе коллеги в девяносто восьмом. Но здесь и сейчас двадцатилетнее тело, реагировало на музыку иначе. Ноги вдруг задвигались в такт, подчиняясь ритму бубна и переливам гуслей, и я обнаружил что притопываю, прихлопываю и кружусь вместе со всеми, а рыжая крестьянка хохочет и держит меня за обе руки, не давая сбиться с темпа.

Поворот, притоп, ещё поворот. Через минуту я уже вполне сносно вписывался в общий рисунок пляски, пусть не так лихо как деревенские мужики, но и не хуже, чем пьяный прораб на новогоднем корпоративе.

Крестьянка крутилась рядом, она посматривала на меня снизу вверх и улыбалась, и в улыбке этой было столько нескрываемой похоти, что даже я почувствовал лёгкое смущение.

Через пару танцев я всё-таки вырвался из цепких объятий рыжей крестьянки и побрёл обратно к столу, вытирая пот со лба рукавом. Сел на скамью, налил себе компота из ковша и тут обнаружил что место Древомира пустует.

Древомир стоял поодаль с бабкой Клавдией. Швея была в праздничном наряде, если так можно было назвать её обычный передник, постиранный по случаю торжества, и чистый платок с вышивкой. Она наклонилась к Древомиру и что-то нашёптывала ему на ухо, а мастер слушал с неподвижным лицом, но борода его подрагивала, и по тому как он сжимал и разжимал пальцы на рукояти палки, было ясно что разговор его не раздражает, а скорее веселит.

Занятно, пока я плясал, мастер решили личную жизнь наладить? В слух я этого не сказал разумеется, ведь старый тут же угостил бы меня палкой, в случае если бы услышал мои слова.

Праздник был в полном разгаре, народ плясал, пил и горланил песни, и деревня, обычно мрачная и настороженная, на несколько часов превратилась в шумное весёлое место, где каждый забыл про долги, ссоры и тяжёлую работу. Бабы смеялись, мужики хохотали, дети носились между столами, таская пирожки и объедки, а собаки дрались из-за костей под лавками, добавляя к общему гвалту визг и рычание.

И посреди этого праздничного балагана мой взгляд наткнулся на знакомую фигуру в дальнем конце стола.

Микула-староста сидел неподвижно, выпрямив спину и положив обе руки на стол. Козлиная бородка была аккуратно причёсана, кафтан застёгнут на все пуговицы, а на лице застыло выражение, от которого у меня свело скулы и по спине пробежал знакомый ледяной сквозняк.

Староста смотрел на меня. Не просто смотрел, а пялился, в упор, не отводя глаз, и на тонких губах его играла улыбка. Мерзкая, кривая и обещающая проблемы. Староста знал что-то, чего не знал я, и это знание доставляло ему удовольствие, которое он даже не пытался скрыть. Микула едва заметно кивнул мне, а после отвёл взгляд и потянулся к кружке.

Мне не понравился этот кивок. Не понравилась улыбка. И очень не понравился спокойную уверенность ненавидящего, но при этом выглядел так, будто получил козырную карту и ждёт подходящего момента чтобы выложить её на стол.

Савелий предупреждал что Микула культиватор и может вырвать мне хребет собственными руками. Но физической расправы на людях он не устроит, это было бы слишком грубо и прямолинейно для старосты, привыкшего действовать через интриги, доносы и административный ресурс. Значит готовит что-то другое, и мне нужно быть настороже.

Я наблюдал за нарастающим опьянением гостей периодически поглядывая на старосту, но он больше не обращал на меня внимания и трещал с одним из стражников.

И тут началась драка. Коренастый мужик в красной рубахе, перебравший медовухи, задел плечом долговязого соседа, которому отдавили ногу ещё во время пляски и который с тех пор искал повод выместить обиду на ком-нибудь подходящем. Долговязый толкнул коренастого в грудь, коренастый ответил кулаком в ухо, и понеслось.

В ход пошли кулаки, скамейки и пустые кружки. Коренастый повалил долговязого на стол, миски полетели на землю, каша рассыпалась по скатерти, и сидевшие рядом мужики, до которых долетели брызги и осколки, немедленно включились в процесс, потому что какой же праздник без хорошей потасовки?

Через полминуты дрались уже человек двадцать. Площадь превратилась в поле боя, где здоровые деревенские мужики мутузили друг друга с жизнерадостным озверением, свойственным людям, которые полгода копили усталость и злость, а теперь получили повод выпустить пар, да ещё и под аккомпанемент гуслей. Музыканты, забрались на стол с инструментом, продолжал наяривать весёлую мелодию, придавая побоищу характер народного гулянья.

Бабы отхлынули к заборам, прижимая к себе детей и визжа, хотя в визге этом было больше возбуждения, чем страха. Старики расселись по лавкам вдоль стен и наблюдали за свалкой с выражением знатоков, обсуждающих технику ударов и качество блоков.

Петруха ворвался в гущу драки, как бульдозер в забор из штакетника. Рыжая голова мелькнула над толпой, широченные плечи раздвинули дерущихся по сторонам, и здоровенный кулак жениха опустился на макушку ближайшего скандалиста с коротким глухим звуком, от которого мужик присел на полусогнутых и затих.

Второму Петруха врезал в грудь, и тот отлетел на три метра, сбив по пути ещё двоих, которые повалились друг на друга.

– Все в расход! – проревел Петруха, и голос его перекрыл и музыку, и мат, и даже визг баб за заборами. – Это моя свадьба! Кто хоть ещё раз замахнётся, тому я лично руки оторву!

Угроза была настолько убедительной из уст громилы, что драка стихла за считанные секунды. Мужики расцепились, отряхнулись, утёрли кровь с разбитых губ и носов и потянулись обратно к столам, как рабочие возвращаются к верстакам после перекура.

Кто-то подбирал опрокинутые скамьи, кто-то собирал с земли раскатившиеся миски и кружки, а один особо пострадавший мужик сидел у колодца, прикладывая глаз к стальному воротку.

Анфиска с гордостью на лице вцепилась в руку Петрухи и больше не отпускала его от себя. А пока праздник продолжался, я посмотрел на небо. Закатные лучи окрасили всё алым, ещё каких-то полчаса и стемнеет. А значит самое время прогуляться. Выскользнув из-за стола, я неторопливо свернул за угол и скрылся из виду.