Чтение онлайн

Десятник кивнул своим людям, и солдаты выволокли пленника из телеги. Рябого схватили под мышки и потащили по земле под мышки.

– Документы составим внутри, – десятник мотнул головой в сторону казармы. – Вам нужно рассказать всё что видели. Сколько было нападавших, где напали, чем вооружены.

Спорить мы не стали и направились следом за десятником. В казарме пахло кожей, оружейным маслом и кислыми щами, которые булькали в котле на печи. Вдоль стен тянулись двухъярусные нары, застеленные серыми одеялами, а у окна стоял грубый стол, за которым десятник и расположился, достав из сундука берестяной свиток и перо.

Процедура оформления заняла около часа, так как писал он медленно и всё время требовал подробностей. Когда все формальности были улажены, солдаты отправленные десятником успели вернуться обнаружив два трупа. Их они к слову привезли с собой.

Десятник уважительно кивнул посмотрев на нас и открыл кованый сундук в углу комнаты. Отсчитал пятнадцать золотых монет и выложил их на стол аккуратной стопкой.

– Распишитесь вот здесь, – десятник ткнул пером в нижнюю строчку протокола, и я поставил закорючку, которая должна была изображать подпись Ярого, хотя больше напоминала кардиограмму припадочного кота.

Мы забрали монеты и вышли из казармы.

– Ярый, – прошептал Петруха, когда мы отошли на безопасное расстояние. – Пятнадцать золотых! Может нам ремесло сменить и разбойников ловить? Это подоходнее будет чем столы делать!

– Доходнее, но можно и в могилу лечь. – охладил я его пыл. – Столярка намного стабильнее и безопаснее.

Петруха вздохнул и поплёлся следом за мной. По пути я отсчитал ему пять золотых и отдал пояснив что и сам возьму лишь пятак, а ещё пять отправим на закуп досок. На рыжей морде мгновенно появилась блаженная улыбка и он стал рассуждать куда потратить полученные монеты.

Лесопилка располагалась за казармой, на пологом склоне, спускавшемся к речке. Длинный бревенчатый сарай с распахнутыми воротами, из которых доносился визг пилы и стук топоров. Рядом с сараем высились штабеля брёвен, уложенные по всем правилам с прокладками между рядами для вентиляции.

Справа от сарая стояла сушильня, приземистое строение с толстыми стенами и двумя печными трубами, из которых поднимался жиденький дымок. За сушильней тянулись навесы, под которыми штабелями лежали готовые доски, рассортированные по породам и толщинам.

На стройке такое хозяйство называли «лесоперерабатывающий комплекс полного цикла», что означало заготовку, распил, сушку и хранение в одном месте. По масштабу лесопилка Ермолая уступала любому советскому леспромхозу, но для средневековой деревни это было солидное производство, снабжавшее древесиной всю округу.

Ермолая мы нашли у сушильной камеры за весьма интересным занятием. Он открыл печь и засунул руку по локоть туда. Прямо в огонь. У Петрухи от такого зрелища глаза полезли на лоб, я же уставился на Ермолая с научным интересом. От него несло живой за километр. Хозяин лесопилки направлял энергию в пламя регулируя его силу. Когда же он завершил настройку температурного режима, он повернулся в нашу сторону.

Что тут скажешь? Кличку «Кривой» Ермолай получил заслуженно. Левый глаз его был прикрыт мутноватым бельмом, отчего казалось что хозяин лесопилки постоянно подмигивает собеседнику с хитрым прищуром. В остальном это был крепкий мужик лет пятидесяти, широкий в плечах, с мозолистыми ладонями и рыжеватой бородой, заляпанной сосновой смолой.

– Ермолай? – спросил я, хотя ответ был очевиден.

– Он самый, – кивнул Ермолай, а после тряхнул рукой так, что с его кожи мигом слетела вся гарь. – Чего надобно?

– Досок хотим прикупить, – я кивнул в сторону навесов. – Нужны дубовые и сосновые.

Ермолай прищурил здоровый глаз и махнул рукой в сторону штабелей.

– Пошли, покажу. А вы откуда будете?

– Из Микуловки. – Ляпнул Петруха, хотя я собирался сослаться на Дубовку, так, на всякий случай. Вдруг руки старосты дотянулись и сюда. – Мы от Древомира. – Добавил мой простоватый друг, а я едва не шлёпнул себя ладонью по лбу.

– Древомир, значит, – протянул Ермолай, ведя нас между штабелями. – Наслышан. Борзята мне про него рассказывал. А вы чего? С Борзятой разругались? А то он сказал что больше для вас доску не повезёт.

Значит Борзята уже предупредил своего свояка что канал поставок закрылся. Это объясняет осторожность, с которой Ермолай себя вёл. На стройке подрядчики, попавшие в чёрный список у заказчика, автоматически становились нежелательными партнёрами для всех смежников, и если Борзята намекнул что с нами лучше не связываться, то Ермолай мог попросту отказать.

– Не с ним. Скорее со старостой, а староста в свою очередь надавил на Борзяту, – честно признался я.

– Вон оно как. Ну да, староста ваш тот ещё жук. – Хмыкнул Ермолай и поскрёб грязным ногтем подбородок. – Впрочем, класть мне на него. Если деньги есть, то можете хоть все доски скупить на лесопилке. Сами понимает, дружба с замшелым стариком мою семью не накормит, а вот ваше золотишко, вполне. – Он подмигнул мне здоровым глазом и я почувствовал облегчение.

Не хватало ещё чтобы нас послали лесом. Пришлось бы топать в этот самый лес и собственноручно заготавливать брёвна. Так себе перспектива.

– Ну чего? Смотрите. Вот доска первого сорта, вот второго. А Борзята вам возил вот эту, третьесортную стало быть. – Ермолай указал сперва на один штабель, потом на второй и третий. – Он у меня берёт третий сорт для деревенских, а первый и второй продаёт городским.

Ну чего и стоило ожидать от Борзяты. Иудей чистой воды. Мы подошли к навесам и я присвистнул. Ассортимент у Ермолая был отменный. Дубовые доски лежали слева, плотные, тяжёлые, с ровной текстурой и красивым рисунком годовых колец.

Сосновые справа, светлые и лёгкие, с мелкими аккуратными сучками, проступавшими на отшлифованной поверхности тёмными кругляшками. Ещё имелась ольха, ясень, липа и десятки наименований других пород.

Я подошёл к дубовому штабелю и провёл ладонью по верхней доске. Сухая, ровная, без свилеватости и трещин. Толщина в два пальца, ширина сантиметров двадцать пять, длина около двух метров. Идеальный материал для столешниц.

Я простучал костяшками несколько досок, прислушиваясь к звуку. Глухой ровный тон, без дребезжания и пустот. Влажность низкая, сушка правильная. На стройке такую древесину называли «первой категорией» и пускали на ответственные конструкции, несущие балки и стропила. А здесь она лежала штабелями под навесом, дожидаясь покупателя, и покупателем этим собирался стать я.

– Почём дубовые? – перешёл я к делу.

Ермолай хитро прищурился и улыбнулся.

– Дуб нынче в цене, сам знаешь, – начал он издалека, как начинают все торговцы, когда готовятся назвать завышенную сумму и ждут что покупатель ахнет. – Рубить его тяжело, сушить долго, да и пилить замучаешься. Опять же, работникам платить нужно.

– Ермолай, мне себестоимость распиловки объяснять не нужно, – мягко перебил я его. – Одно бревно даёт от четырёх до шести досок при правильном раскрое. Бревно обходится тебе практически бесплатно, ведь я вижу по твоей хитрой улыбке, что барон владеющий лесом понятия не имеет сколько ты рубишь на самом деле.