Чтение онлайн

Я правил кобылой и думал о том, что этот мир при всей его сказочной оболочке с лешими, священными рощами и энергией живы остаётся средневековым обществом со средневековыми законами, где человеческая жизнь стоит дешевле хорошей дубовой доски. И если я хочу в этом обществе выжить, то мне придётся принимать его правила, стараясь при этом не потерять человечность.

Когда мы подходили к Микуловке с закатного неба сорвался первый снег. Мелкий, больше похожий на град. Он больно резал кожу и барабанил по доскам заставляя нас быстрее шевелиться. Сперва мы припарковали телегу около мастерской. Петруха отвязал лошадь и повёл её к Григорию, а я принялся разгружать доски.

Забавно, но к моменту когда Петруха вернулся, я уже закончил разгрузку и даже не вспотел. Тело усиленное живой работало как часы. Доски разместились под навесом ровными рядами и доставали практически до самой крыши навеса. Аромат стоял такой что не хотелось отсюда уходить. Но было очень голодно, да и в сон тянуло.

– Ну чё? Завтра с восьми начнём? – Спросил Петруха.

– Давай к десяти. Хоть немного отдохнём после приключений. И ты это, к Савелию загляни. Пусть рану на груди посмотрит. Кстати долг перед ним я погасил, так что лишнего взять не должен.

– Да если и возьмёт, не беда. У меня ж пять желтяков за разбойничка имеются! – Довольным тоном заявил Петруха и похлопал массивной ладонью себя по карману.

Мы разошлись по домам. Я первым делом посетил баню и накормил кур, после выслушал от Древомира отповедь о том что мы слишком долго шлялись. А когда он узнал что нас с Петрухой чуть стрелами не нашпиговали, то мастер и вовсе закатил глаза и объявил нас идиотами которых только могила исправит. Но сколько бы старик не бухтел, в душе он относился к нам как к своим детям, поэтому я и не мог на него злиться.

Следующие семь дней слились в непрерывный марафон от которого ныли руки, гудели ноги и трещала спина. Однако этот марафон приносил такое профессиональное удовлетворение, какого я не испытывал с тех пор, как сдал объект в Костроме, получив благодарность от областного Управления по охране памятников.

Утро начиналось в пятом часу, когда небо за окном Древомировой избы едва серело и петух у соседского забора только готовился прочистить глотку для первого крика. Древомир поднимался первым, гремел ухватом у печи, ставил чугунок с кашей и будил меня тычком палки в бок, от которого я скатывался с тёплой печной лежанки и приходил в себя быстрее, чем от ведра холодной воды.

– Подъём, бездельник, – ворчал Древомир. – Столы сами себя не сделают.

Перекусив мы шли в мастерскую и работали до самой темноты. Работу при этом выстроили конвейером. Древомир строгал, я размечал и пилил, Петруха таскал, подавал и делал черновую работу.

Каждый знал своё место и свою задачу, как знает её бригада на стройке, где монтажники ставят каркас, сварщики варят узлы, а стропальщики подают деталь. Разделение труда, основа любого производства, от древнеегипетских пирамид до современных заводов, и в средневековой плотницкой мастерской этот принцип работал ничуть не хуже.

Дубовые доски от Ермолая были превосходного качества. Плотные, выдержанные, с однородным рисунком волокон. Сосновые шли на каркас для заливки столешниц, а также на ножки и царги.

Пока мы трудились с Древомиром, Петруха обжигал доски прямо во дворе мастерской. Развёл костёр из обрезков и засовывал в пламя доски, пока они не приобретут благородный тёмный оттенок.

Когда же подготовительные работы завершались, мы давили из слизней все соки, заливали каркасы и оставляли сохнуть. А пока они сохли, наступала самая ненавистная для меня часть производства. Мы с Петрухой шли на скотомогильник и собирали кости, которые потом скармливали слизням.

Спустя неделю пришлось сколачивать новый дубовый куб для слизняков, так как первый они окончательно разъели. Если постучать кулаком по старому кубу, то можно было услышать звонкий звук, будто поверхность куба вот вот лопнет. Благо дубовой доски у нас было навалом, а мастер чувствовал себя отлично, благодаря чему завершил работы в течении дня и мы благополучно переселили слизней в новое жилище.

Ещё за эту неделю я понял что практически не устаю в сравнении с Петрухой и Древомиром. Я мог работать без остановки, лишь иногда прерываясь на перекус. Руки ныли, болели, как и всё тело, однако это не мешало мне трудиться. А всё благодаря сформированным узлам. Но я даже не думал останавливаться на достигнутом.

Когда наступала ночь я подолгу лежал на печи делая вид что сплю. На самом же деле я формировал шар из живы и катал его по всему телу туда сюда. Простое казалось бы упражнение. Базовая медитация йогов из моего мира, но как оказалось оно весьма эффективно.

В первую ночь я сумел увеличить проводимость каналов на пять процентов. А к концу недели каналы расширились аж на семьдесят процентов. Это позволило мне увеличить общую вместимость живы на 294 единицы и в сумме общий объём стал 714 единиц, что было аж в семь раз больше первоначального.

Благодаря расширяющимся каналам, руки не уставали до полудня, а ноги таскали тяжёлые заготовки так, будто я грузил пенопластовые блоки. Жива из священной рощи лилась непрерывным потоком, заполняя узлы быстрее чем я успевал расходовать энергию. Раньше о подобной выносливости я мог только мечтать, а сейчас она стала обыденностью, к которой я привыкал с удивительной скоростью.

Древомир замечал перемены и хмурился, но расспрашивать не торопился. Мастер был не из болтливых, и если ученик вдруг начал ворочать дубовые доски одной рукой и пилить рубанком по восемь часов без перерыва, то Древомир предпочитал оставить всё как есть. А то вдруг спугнёт удачу и я снова превращусь в немощного алкаша бракодела?

Петруха работал как проклятый. Мотивация в виде приближающейся свадьбы действовала на него мощнее любого допинга. Рыжий амбал носился по мастерской с такой скоростью, что опилки взлетали вихрями и оседали на волосах, бровях и даже в ушах.

Он таскал доски, крутил нагели, зачищал заготовки и при этом непрерывно бормотал себе под нос что-то про свадебный стол, про наряд для Анфиски и про количество бочек браги, необходимое для того, чтобы все гости были сыты, пьяны и довольны.

К пятому дню девять. К шестому двенадцать. На седьмой день мы закончили пятнадцатый стол, и я поставил последнюю ножку на место, заколотил шип киянкой, перевернул изделие и коснулся пальцами столешницы. Гладкая, с глубокой янтарной текстурой застывшей слизи, под которой переливался мох, поблёскивали камешки и темнела обожжённая древесина. Красота!

Пятнадцать столов стояли вдоль стен мастерской, и каждый ловил лучи закатного солнца, пробивавшиеся сквозь единственное окошко. Мастерская выглядела как выставочный зал дорогой мебельной фабрики, только вместо хромированных стеллажей и галогенных ламп здесь были бревенчатые стены и чадящая лучина.

– Похоже пора строить склад. – произнёс Древомир пригладив бороду.

– Похоже на то. – Кивнул я.

В мастерской из-за семнадцати столов стало негде развернуться. От силы мы могли бы сделать ещё десяток, но тогда в мастерскую уже бы войти не получилось. Строить склад… А что? Это мысль. За мастерской полным полно места. Там запросто можно соорудить склад на сотню столов, а то и больше. Правда есть нюанс.