Чтение онлайн

А между тем, Петров еще раз понял, что он... Он изменился! Он вспоминал себя прошлого и отчетливо видел, что, будь он сейчас тем старым Петровым, вел бы себя иначе и чувствовал иначе. Ему было бы неприятно, что какие-то неведомые "они" записали его в покойники. А сейчас было наплевать... Чего-то в нем добавилось, нахальства, что ли? Иди уверенности в себе, какой-то внутренней устойчивости. В его личности раньше недоставало некоторых звеньев, а теперь они наконец появились, и цепь замкнулась. Никогда раньше Петров не ощущал себя хозяином положения, владельцем своего будущего, а теперь был полностью уверен: что бы там не случилось, он, Петров, поступит так, как сочтет нужным. И на вопрос Людочки спокойно ответил:

– Да кто его знает... Может, перепутали с кем. Какой-нибудь однофамилец...

"Так ведь дураку понятно, какой!" - сообразил он только теперь и мысленно хлопнул себя по лбу.

– А у тебя есть однофамилец?

– Конечно. Город большой, а Иванов, Петров, Сидоров сама понимаешь... Я ведь вчера с работы удрал, и сегодня дома целый день сижу. Они и всполошились. С утра в двери колотились, а потом , верно, решили звонить туда-сюда...

– Ну да, конечно, - убежденно сказала Людочка.
– Конечно, это однофамилец. Все перепутали... Можно, я закурю?

"Дела-а..." - подумал Петров, кивая.

Людочка вышла из кухни и вернулась со своей сумочкой, достала из пачки сигарету, но спичек не оказалось, и она беспомощно заерзала на табуретке, оглядываясь по сторонам и взмахивая незажженой сигаретой.

Спичек у Петрова не было.

– Давай, раскурю, - сказал он.

– На. Ой, а как? Петров молча взял сигарету, убрал кофейник с плиты, сунул сигарету в конфорку и, наклонившись над ней, потянул воздух через мундштук. Жар опалил лицо, сигарета дымила, но не зажигалась, а Петров терпел, втягивая в легкие сладковатый дым. Казалось, еще чуть-чуть, и брови вспыхнут, он потеряет сознание и сунется лицом в это пекло:

Сигарета вспыхнула неожиданно, Петров отпрянул.

– Ой, Петров, - сказала Людочка, - а ведь у тебя губы в помаде. Я наверное...

И пристально посмотрела на Петрова. Петров должен был смутиться, но, неожиданно для самого себя, не сделал этого. И сэтого мгновения окончательно уверовал в свое перерождение.

"Ты меня всего высосал!.." - вспомнил он слова двойника.

"Неужели это правда?.. Неужели я что-то забрал у него?.. Бред!

Людочка продолжала смотреть на Петрова, а он тряхнул головой, словно бы избавляясь от наваждения, и весело сказал:

– Значит, теперь придется целоваться. Чтобы уж заодно...

Людочка моментально покраснела и,глядя в пол, процитировала:

– "Умри, но не давай поцелуя без любви!"

– А в чем дело? Я уже умер, и вследствии воскресения свободен от обязательств... Что есть любовь? Она суть очарованье. Вспомни классиков - Пушкина, например. Он любил многих - ему и карты в руки. Но можно и иначе. Я, например, готов сделать предложение.

– Ой, Петров!
– Людочка торопливо затянулась, выпустила дым в потолок и вызывающе уставилась на Петроава.
– Ну, ты и Петро-ов!

Она теперь была не просто красива, а безумно красива. Что Петров и отметил, обозвав себя про себя кретином.

– Нет, Петров, это просто не ты, - продолжала Людочка. Подумать только... Два года я за ним таскаюсь, он меня в упор не замечает, и вдруг - предложение.

Она вскочила с табуретки, подбежала к раковине, нервно загасила сигарету и неожиданно, закрыв лицо руками, разрыдалась.

Петров подошел и обнял ее сзади за плечи.

– Ну, ну.., пробормотал он, ощущая смутный запах волос и испытывая волнение от ее близости, - чего ты...

Людочка постояла некоторое время неподвижно, потом дернула плечами и обернулась.

– Ладно, Петров, Будем считать, что это у тебя вырвалось случайно. Бывает...

– Ничего подобного, - Сказал Петров, глядя ей прямо в глаза, - это сделано преднамеренно, и я отвечаю за каждое сказанное слово. Несколько позже мы тщательно обсудим все аспекты моего предложения, а сейчас давай пить кофе. Кстати, я расскажу тебе, почему вчера удрал с работы. Это настолько пикантная история1..

Атмосфера, таким образом, несколько разрядилась, Людочка начала искать чашки и разливать кофе, параллельно слушая рассказ Петрова о ведомостях с отрицательными зарплатами и тайком вытирая глаза.

Потом пили кофе, она сидела в углу тихая, как мышка, уставившись на Петрова огромными зелеными глазами в засохших потеках краски, отчего они нравились еще больше, потому что он уже видел такие на картинах... Или на иконах... Хотя, где он мог видеть иконы?..

Кофе взбодрило Петрова, он распалился и описал сцену противостояния Кожемякину настолько ярко, что и сам возвысился в собственных глазах. А под конец заявил, что пусть они там хоть в лепешку расшибутся, но ведомость он править не даст!

– Слушай, там ведь написано, что вынос тела завтра, неожиданно сказала Людочка.

– Какого тела?
– опешил Петров.
– А-а, это моего, что ли?

– Он усмехнулся.
– Интересно, где они его возьмут? Людочка ничего не ответила, а только грустно посмотрела в окно и вздохнула.

За окном шел дождь.

– ---

Этот же дождь продолжался и утром. Хотя, возможно, это был уже совсем другой дождь...

Петров еще с вечера твердо решил прямо с утра идти на работу и опровергнуть слух о своей кончине лично. Но...

Дело в том, что Людочка эту ночь провела у него, а трудовое законодательство на сей счет не дает никаких указаний. Единственное, на что недвусмысленно указывает трудовое законодательство - это временное прекращение трудовых отношений в связи с беременностью, и окончательное - в связи с кончиной трудящегося. В этом смысле положение Петрова было двусмысленным, а Людочки - катастрофическим. Так уж получилось, что на работу они в этот день опоздали. Ну.., просто так вышло.

Так, вообще говоря, бывает. Просыпается человек в своей постели, смотрит на часы, а там уже... Потому что человеку, в отличие от трудового законодательства, ничто человеческое не чуждо. А трудовое законодательство просыпается только тогда, когда женщине необходимо предоставлять декретный отпуск. И не раньше... Человек, разумеется, вскакивает, бежит в туалет, потом на кухню, потом еще куда-то, пока не сообразит окончательно, что он опоздал, и суетиться не надо. Но очень редкий человек после этого перестает, суетиться. Петров не только перестал, он даже и не начинал. Проснулся, открыл глаза и долго смотрел в потолок. Людочки рядом не было - она на кухне уже гремела посудой. Петров машинально глянул на часы и осознал, что уже половина девятого, а, стало быть, рабочий день начался, и можно не суетиться. Он встал, надел свои тренировочные штаны с лампасами и отправился на кухню. Там, опершись на косяк, он принялся наблюдать за тем, как Людочка ловко разбивает яйца на сковородку, режет лук, колбасу, солит, и так далее, успевая в промежутках заниматься прической и макияжем перед маленьким зеркалом, пристроенном на подоконнике. Наконец она его заметила и обернулась.

Теперь Петров ясно осознал, что вот сейчас все решится. Все зависит от того, что он сейчас скажет. Либо он сморозит какую-нибудь глупость, от которой между ними моментально возникнет невидимая стена отчуждения, после чего, съев свою яичницу, они разбегутся в разные стороны, и у Петрова начнется прежняя холостая жизнь. А у Людочки?.. Либо...

Петров не знал, что нужно говорить в таких случаях. Тот, прежний Петров, скорее всего молчал бы, уставясь в угол, или ляпнул что-нибудь невпопад. Но этот Петров, уже знал, что если не хочешь сморозить глупость, то лучше всего ничего не говорить, а молча улыбнуться. Что он и сделал. Эффект превзошел все его ожидания. Людочка расцвела прямо на его глазах, и только после этого Петров произнес: