Чтение онлайн

– Все, все.., уходи домой.., я доберусь!

Но Виктор его таки догнал.

– Ты что, очумел? Куда бежишь?
– произнес он, с трудом переводя дыхание.

Петров стащил плащ, скомкал его и сунул под мышку.

– Все нормально, - сказал он.
– Ты меня не провожай. Мне надо самому... Иначе эта канитель никогда не кончится.

– Какая канитель?!

– А вот вся эта. Пока каждый из нас не начнет ходить своими ножками, а будет стоять на своей остановке и проклинать расписание, все это будет продолжаться. Так что, бывай здоров.

– А-а... Ну, да. Понял, - Виктор улыбнулся.
– Это ты верно заметил. Тогда что же.., бывай. Заходи. Адрес запомнил?

– Найду.

– Ну, пока.

– Пока. И они разошлись в разные стороны.

– ---

На следующий день Петров явился на работу, и только тут вспомнил, что забыл в гостях портфель. Нужно было печатать новые листинги. Петров это сделал, вернулся на рабочее место и углубился в изучение программы.

Очень скоро он понял, в чем дело. Отрицательные зарплаты явились следствием отрицательных премий. Последние же возникли при помощи алгоритма, заложенного в программу, путем вычитания из фонда заработной платы крупной суммы штрафов за недопоставку и невыполнение договоров, а также сумм, пошедших на переплату за сверхурочные работы. В деле фигурировали также какие-то неведомые проценты за просроченный кредит и еще какие-то уже совершенно зубодробительные бухгалтерские штучки. В результате, чисто формально, премиальный фонд стал отрицательным. Петров, разумеется, во всей этой кухне ни бельмеса не понимал, но сам алгоритм сведения баланса знал почти наизусть. Ввод в строй его программы был приурочен к грандиозной кампании по переводу предприятия на хозрасчет, и когда бухгалтерия в муках рождала данный алгоритм, она и понятия не имела, на что он способен в благоприятной ситуации. Премия делилась стандартно: пропорционально окладам, но для простых смертных существовали кое-какие ограничения, а для некоторой категории лиц ( включающей, между прочим, и директора) такие ограничения отсутствовали. И вот - кода! Отдельные премии превысили оклад, а поскольку были со знаком минус, результаты работы алгоритма проявились, как говорив Поэт, весомо, грубо и зримо.

Когда Петров разобрался в причинах и истоках, его даже пот прошиб! Действительно, его программа считает заработную плату, а надо считать заработанную. А как её можно посчитать? И кто может определить, действительно ли его сотруднички сделали за этот месяц что-либо полезное? А если нет, то за что им тогда платить? Но почему же никто не суетится и не пытается выяснить это, а, наоборот, все сидят от аванса до получки и обратно. Может быть, как раз, и в магазинах пусто оттого, что вся страна ничего не делает, а только сидит и получает свои оклады? Пусть не все, но уж какая-то достаточно значительная часть? А может быть, все делают не то и не так! Почему же никто не кричит об этом? И не пора ли об этом сказать вслух?

"Кажется, уже пора, - подумал Петров.
– Колбасы нет, носков нет, скоро и хлеб, наверное, кончится... Пора."

Оставалось, правда, непонятным, кто будет слушать его, Петрова, и не будет ли его крик "гласом вопиющего в пустыне". Однако и сама решимость дорогого стоила!

Приняв решение Петров облегченно вздохнул. Пора - значит пора, и только. Будет случай - он крикнет.

Петров еще раз глубоко вдохнул, но выдохнуть не успел, потому что женско-бухгалтерский коллектив вдруг разом прекратил шушуканье, дверь в комнату отворилась, и к столу Петрова тяжелой походкой приблизился Иван Кузьмич Кожемякин - зам главного бухгалтера по политической части и непосредственный начальник. Женщина, сидевшая за соседним столом, немедленно вспорхнула, понимая, что разговор, который сейчас состоится, будет носить конфиденциальный характер.

Кожемякин взял освободившийся стул, придвинул его к столу Петрова, прочно уселся, поерзал немного и тяжело вздохнул. Петров терпеливо ждал. Он уже догадался, зачем здесь появился товарищ Кожемякин, что тот сейчас скажет, но что будет отвечать он. Петров, еще не знал.

– Ну, так что?
– вдруг поинтересовался Кожемякин.
– Как идут дела?

– Нормально, - сказал Петров.

– Когда будет ликвидировано чепе?

– Какое чепе?
– притворно изумился Петров.

– Вы - вот что.., - Кожемякин сморщился.
– Отвечайте по существу. Завтра нужно ввдавать зарплату коллективу, а ведомостей нет. Чепе! Мы не можем допустить... Так я вас спрашиваю: когда будут готовы ведомости?

Петров молчал. Он решался. Это был тот самый момент. Или

– или. Или сейчас, или неизвестно когда... И он решился.

– А в чем, собственно, дело? Ведомости готовы. Кожемякин начал медленно багроветь.

– Эти ведомости неверные. Они неправильные и недействительные,- сказал он терпеливо.
– Я вас спрашиваю, когда будут готовы правильные ведомости?

Да, это был его час. Петров понял, что сейчас за разумное время никто.кроме него, не может сотворить новые ведомости. А он может. Но может и не сотворить. И не сотворит!

– Я что-то не понимаю, - сказал он.
– Я проверил программу. Никаких ошибок в ней нет, она реализует тот алгоритм, который был вами утвержден.

– Вы мне тут дурочку не ломайте!
– взорвался наконец Кожемякин.
– Алгоритм!.. Нет такого алгоритма, чтобы директору зарплату не давать!

– Но у меня нет другого алгоритма!

– Как это - нет?! Вы специалист, или не специалист? Подкрутите там что-нибудь в своей машине, подвинтите, но чтобы к вечеру ведомость была!

– При чем тут машина?

– А при том!.. Что хотите делайте, но чтобы к вечеру как штык... Ясно?

Петров впервые в жизни ощутил, как все его нутро наполняется неистовой, дикой злобой на этого старого идиота, который всю жизнь кем-то командовал, а теперь пытается изобрести машинные команды...

– Нет, не ясно, - произнес он еде одеркжваясь. чтобы не закричать.
– Я не понимаю, о чем речь. Вы что, хотите, чтобы я с потолка взял исходные данные и ввел в машину?

– Это уж ваше дело, откуда их брать.

– Извините!.. Вы меня толкаете на преступление! Кожемякин даже подпрыгнул на стуле:

– Я? Тебя?! Да кто ты такой, чтобы я тебя толкал? Смотри-ка ты, какая цаца...

– В таком случае идите и сами считайте зарплату как хотите. А я на подлог не пойду.

– Что-о?!
– Кожемякин вскочил и навис над Петровым. Петрову показалось, что Кожемякин его сейчас проглотит. Но тот поступил нелогично. Вместо того, чтобы глотать Петрова, он опустился на стул, достал из каршна платок и начал тереть им вспотевшую лысину. В его глазах появилась какая-то собачья тоска.

– Сопляк.., - прошептал он.
– Господи, ну, зачем мне понадобились эти эвээмы... Ведь жили и горя не знали... Ну, на кой, спрашивается, черт они нам понадобились!?

– Вам плохо?
– участливо спросил Петров.

– Плохо мне. Плохо!.. Неужели ты, стервец, не понимаешь, что отрицательных зарплат не бывает?! Не понииаешь?

Петров поджал губы и пожал плечами.

– А я тебе говорю: не бы-ва-ет!

Петров понял, что если он останется здесь еще минуту, то все пойдет прахом. Он не выдержит, пожалеет Кожемякина, а уж дальше... Поэтому он схватил портфель и опрометью бросился вон из комнаты.

– Куда?! Стой, я тебе говорю!
– завопил Кожемякин, - но Петров в это время уже форсировал последний пролет лестницы.

Он выскочил из проходной, свернул налево и кинулся вдоль по улице. Ему представилось, что сейчас за ним будет организована погоня, его поймают, свяжут, скрутят и доставят обратно. И под пыткой заставят сделать такую ведомость, какую надо.

Петров добежал до перекрестка, свернул наперерез какому-то "Жигулю", услышал надрывную трель милицейского свистка и только после этого остановился. Перекресток был охраняемым. К нему приблизился милиционер и строго поинтересовался: