Чтение онлайн

Краевский шумно, хрипло, почти со стоном выдохнул. Лицо его было похожим на восковую маску без единой эмоции. Но внутри все клокотало. Он наклонился над ней, глядя в ее зеленые до рези глаза. И ровно спросил:

– Какой ребенок?

– Его больше нет, - она повернулась к Владиславу спиной и сказала: - Уходи.

– Какой ребенок, Лика? – выкрикнул он и замер. Все резко стало на свои места. Стены шататься прекратили. Он видел только ее тонкие плечи, торчавшие из-под одеяла. Это сломало последний барьер. Крупно вздрогнул и рванулся к ней. Развернул лицом к себе и вгляделся в ее несчастные и почти чужие потухшие глаза. – Наш? Наш, да?

– Мой.

– Твой… - тупо повторил он. – Из-за него ты здесь. Ларгин узнал.

– Неважно. Уходи. И выключи свет.

– Лика!

Она молчала. Не смотрела на него. Ни на что не смотрела, будто была где-то не здесь. Будто в ней самой повернули выключатель. Вынести это оказалось труднее прочего. Краевский больше не сжимал острые плечи. Откуда-то взялась дикая мысль, что чуть надавишь, и она переломится. Хотя понимал, что ее уже переломило. И все-таки, зная, что это уже ничего не изменит, зная, что больше не достучится, отдавая себе отчет в том, что слишком поздно, что не время и не место, он обреченно проговорил:

– Я тебя не бросал. Я тебя люблю.

Лика отвернулась и накрылась с головой одеялом. Через несколько секунд она почувствовала, как он встал с кровати. Услышала его шаги, щелчок выключателя. И то, как за ним закрылась дверь. Вокруг снова стало тихо и темно.

Лера заложила страницу закладкой, оканчивавшейся густой шелковой кистью, и в который раз принялась рассматривать обложку. Босоногая женщина посреди заснеженного поля. Ее рыжие волосы и подол короткого летнего платья трепал ветер. А она будто не замечала этого. Она следила за улетающим прочь воздушным шаром.

– Все-таки ерунда какая-то, а не картинка, - вздохнула Лера и перевела взгляд на имя писательницы.

Марина Вересова. Лера смело могла называться поклонницей. Несмотря на то, что в ее личной библиотеке это была лишь вторая книга. Но Лера пребывала в уверенности, что не последняя.

Поговаривали, что скоро выйдет третья. За новостями о Марине Николаевне она следила не менее пристально, чем девушка с обложки за зеленым пятном в небе.

Лера провела ладонью по книге. «Ве-ре-со-ва», - прочитали ее пальцы выпуклый золотой шрифт. И краем глаза заметила, что маршрутка тронулась с остановки, на которой Лера должна была выйти.

– Ой, подождите, пожалуйста! – крикнула она и принялась отчаянно пробираться к выходу.

– Заснула, что ли… - проворчал водила, но притормозил и открыл дверь.

– Спасибо, - улыбнулась Лера.

Шагая по улице, убрала книжку в сумку. Следом достала пропуск, сунула его в карман дубленки и попыталась настроиться на рабочий лад. Выходило безрезультативно. В голове вертелось слишком много посторонних мыслей, не имеющих к работе ни малейшего отношения. Впрочем, даже самая изощренная фантазия не смогла бы найти связь между макаронами, которые главенствовали на ежедневных галерах, и встречей выпускников. Опасения перед походом в ресторан с людьми из прошлой жизни настойчиво зудели который день.

Уже возле самого входа с парковки просигналила Шкода Октавия и озорно подмигнула фарами. И через секунду из машины высунулась грязно-рыжая голова Синицына. Нынче он был при параде – причесан! А вместо приветствия дурацким голосом пропел:

– Утро начинааааается, начинается. Город улыбаааается, улыбается.

– Привет, Дим, - улыбнулась ему Лера. – Как думаешь, можно, чтобы сразу завтрашнее утро началось?

– Так не бывает. Чего хмурая?

– Тебе кажется. Просто на работу не хочется. И еще… еще я не знаю, хочу или не хочу встречаться со своими одноклассниками, - выпалила она.

– Уууууу! – протянул Синицын. – Тяжелый случай! Чувство неуверенности в себе на фоне детских комплексов?

– Ну, можно и так сказать, - рассмеялась Лера. – Пошли уже, а то опоздаем.

– Начальство не опаздывает, а ты с начальством, - хмыкнул он и подставил локоть.

– Ты же знаешь, Дмитрий Алексеевич, что ты любимчик большей половины женского состава фабрики. Они же первые и донесут твоему начальству, что Митрофаненко подбивает тебя нарушать трудовую дисциплину, - она взяла его под руку и заставила ускорить шаг.

– Митрофаненко? Трудовую дисциплину? Шутить изволите?

– Пытаюсь. Плохо получается, да?

– Ну, честно говоря, с чувством юмора у тебя так себе. Так что не парься, - Синицын открыл перед ней входную дверь в здание и пропустил вперед. – Зато ты умная. И грудь у тебя… выдающаяся.

– А ты умеешь подбодрить, - проходя мимо зеркала, она бросила на себя быстрый взгляд.

Вот и думай теперь, что надеть. Чтобы подчеркнуть это выдающееся или спрятать.

– Обращайся! У тебя сегодня чего? Под завязку или планируешь филонить?

– Работа с документами, - многозначительно заявила Лера. – Я сегодня без обеда, чтобы уйти пораньше. В парикмахерскую записалась.

– Че? Будешь поражать? Думаешь, поможет от комплексов?

– Было б там кого поражать! – она весело фыркнула и чмокнула Диму в щеку. – Все, я побежала.

Он быстро перехватил ее ладонь и удержал на месте.

– И все будут смотреть. И вспоминать твои детские проколы. И вопросы задавать дурацкие. И хвастаться великими достижениями во всех областях науки, бизнеса, масс-медиа и черт знает чего еще. Лер, пошли лучше поужинаем куда-нибудь сегодня, а?

– В другой раз. Обязательно, обещаю. Я пропускала все предыдущие встречи. А Кудинова вообще считает, что я боюсь. Мне Иванова сказала.

– Аааа! Ну если Кудинова, то да, конечно, - рассмеялся Синицын и подмигнул: - Лер, если подумать, то им совершенно плевать, придешь ты или нет. Особенно Кудиновой. Может, у нее муж, трое детей, и она превратилась в истеричную корову, которая сама всех боится.

– На это тоже стоит посмотреть. Всёёё…

Она помахала ему и взбежала по ступенькам на второй этаж. Длинный коридор, светлая дверь, кабинет.

– Я люблю свою работу, - продекламировала Лера, переступая порог.

С этим самовнушенным чувством любви она провела весь день. В перерывах между обдумыванием вариантов вечернего платья ей даже удалось сделать несколько действительно полезных дел. С последним завозилась так, что пришлось звонить мастеру с заверениями: «Я уже подхожу!» Из парикмахерской она вышла с взлохмаченными прядями, беспорядочно уложенными в два русых хвоста, ниспадающих вдоль шеи. Именно они, прилежно щекотавшие плечи, и определили платье: цвета красной сливы, под горло, с юбкой в пол и широким темным кушаком.