Чтение онлайн

— И это все, Лора? — спросил он.

Я пожала плечами, чувствуя себя в безопасности на теплой кухне, в дружеской атмосфере. Марк внимательно посмотрел мне в лицо. Я схватила кофейник и рванулась с ним к плите, повернулась к нему спиной и быстро заговорила о каких-то незначащих вещах, чтобы выбросить все из головы. Стоя у плиты с кофейником в руках, я чувствовала, что его взгляд пронзал меня насквозь, входил в мою плоть и кровь, он меня разглядывал, как в свое время разглядывал лицо Дайяне, с которого сошли все краски жизни и вся красота, а остались лишь кровь, телесная оболочка и ужасные раздробленные кости.

— И вы там были одни все это время, Лора? Вы никого не встречали, кто мог бы услышать по радио или прочитать в газете о случившемся, а затем прийти и рассказать вам? — спросил он.

Я повторила то, что уже говорила накануне вечером: что радиоприемник был сломан и что единственными людьми, которых я видела, были садовник и польский фермер, у которого я купила немного кукурузы, салата и свежих яиц.

Марк покачал головой.

— Вы мне не верите, — сказала я.

— Это не похоже на поведение… поведение женщины вашего типа.

— Что вы имеете в виду под женщиной моего типа?

— У вас так много друзей, ваша жизнь так наполненна, вы всегда окружены людьми.

— Когда у вас есть друзья, вы можете позволить себе побыть в одиночестве. Если вы общаетесь с широким кругом людей, одиночество становится роскошью. Только когда вы обречены на одиночество, это плохо, — сказала я.

Тонкие пальцы постукивали по столу. Я поставила кофейник на голубую подставку. Мне очень хотелось протянуть руку и дотронуться до узкой кисти под белой манжетой сорочки. Одиночество Марка не было роскошью. Он не сказал об этом вслух, потому что был сильным человеком и не мог позволить себе расслабляться.

Когда я об этом размышляла, лежа в кровати, на которой стоял поднос с завтраком, я поняла, что будет нелегко начать разговор с молодым Солсбери, обладателем черных усиков. Это чертово алиби, наверняка скажет и он, но без юмора и без того дружелюбия, которое сквозило во взгляде и в голосе Марка.

Бесси принесла вареное яйцо.

— Он настоящий мужчина, — сказала она отрывисто. Подход Бесси — это подход людей, обитающих в верхней части Десятой авеню; она не признает переулки Нью-Йорка и столь же неумолима, как любой сноб, живущий в каком-нибудь каменном доме на Мюррей-Хиллз. Я знакома с ее братьями, категоричными, упрямыми, работящими, с их черно-белыми представлениями о добродетели, которым не нравились мои друзья — интеллектуалы и служащие рекламного агентства.

— Он настоящий мужчина, — сказала Бесси. — Большинство из тех, кто приходит сюда, — большие дети или старые женщины. На этот раз вы встретили настоящего мужчину, даже если он и сыщик. — А потом, следуя привычке поклоняться мужчине, она добавила:

— Я, пожалуй, испеку шоколадный торт.

Я приняла ванну. Медленно оделась и сказала Бесси:

— Придется надеть новый костюм. — Несмотря на дождь, я решила все же выйти из дома, причем со спокойным сознанием собственной значимости, как модель из журнала «Воуг», чтобы охранник не осмелился задержать меня. Я натянула свои лучшие перчатки и засунула под мышку сумку из крокодиловой кожи. Но в дверях моя смелость изменила мне. Пока я не делала никаких попыток осуществить свое желание выйти из дома, это был мой дом, но от одного только слова того, кто находился у моих дверей, дом превращался в тюрьму.

Этот страх всегда присутствовал во мне. Я оставляю двери открытыми, потому что не столько боюсь тех, кто может вломиться в мою квартиру, сколько того, что окажусь взаперти. Я вспомнила один фильм, где за решеткой маячило бледное, испуганное лицо Сильвии Сидни.

— Бесси, — сказала я, — лучше я сегодня останусь дома. В конце концов, все вокруг еще думают, что я мертва.

В это время сотни мальчишек-газетчиков выкрикивали мое имя. Когда Бесси вернулась с рынка, она принесла газеты. «ЛОРА ХАНТ ЖИВА!» — было написано на первых полосах. В одной бульварной газете моя фотография была увеличена до размеров газетной полосы и походила на географические очертания Малой Азии. «А что прокричат завтрашние газеты? — спрашивала я себя. — „Лора Хант виновна“?»

Я прочитала о себе, что я остановилась в одном из отелей. Это было сделано, чтобы обмануть газетчиков и моих друзей и чтобы оградить меня от нежелательных визитов, пояснила тетушка Сью, когда зашла ко мне с букетом красных роз. Она узнала обо мне не из газет, а от Марка, который разбудил ее в это утро и сообщил новость.

— Как он внимателен! — сказала тетушка Сью.

Она принесла цветы, чтобы показать, как она рада, что я жива, но она ничего не могла для меня сделать, кроме как осудить за то, что я пустила Дайяне в свою квартиру.

— Я всегда говорила, что ты попадешь в беду из-за легкомысленного отношения к людям.

Марк ничего не рассказал ей о последующих событиях. Она не знала о портсигаре и о подозрениях Шелби. Шелби, который все еще оставался в ее доме, прошлой ночью не пришел ночевать.

Мы поговорили о моих похоронах.

— Все было очень хорошо, — сказала тетя Сью. — Нельзя было ожидать, конечно, что в это время года придет много народу, так как слишком многие за городом, но большинство прислали цветы. Я только собиралась поблагодарить их за это. Теперь ты можешь сделать это сама.

— Мне хотелось бы взглянуть на эти цветы, — сказала я.

— Ты должна всех их пережить. Никто не сможет всерьез воспринять вторые похороны.

Бесси сообщила, что к двери подходили люди, несмотря на то, что я якобы скрылась в одном из отелей. Теперь у нас на лестнице дежурят два сыщика и дверной звонок не звонит. Я по-прежнему смотрела на часы, меня удивляло, почему Марк не дает о себе знать.

— Я уверена, он не может зарабатывать больше тысячи восьмисот долларов в год, максимум две тысячи, — сказала вдруг тетушка Сью.

Я засмеялась. Это был такой же психоз, как и неожиданное заявление Бесси, что он настоящий мужчина.

— Некоторые мужчины стоят больше, чем размер их доходов. Такого нечасто можно встретить.

— В ваших устах, тетя Сью, это звучит как ересь.

— Однажды я оказалась в тисках любви, — сказала она. — И это было ужасно. Я к тому времени уже была звездой, я была молода. И как я выглядела в глазах девочек-хористок? Естественный отбор — это чушь, дорогая, если не иметь в виду джунгли.

Тетю Сью всегда приятнее воспринимать, когда рядом нет мужчин. Она относится к тем женщинам, которые должны флиртовать с каждым водителем такси, с каждым официантом. А потом она приходит в бешенство, потому что должна наказывать мужчин за то, что они не домогаются ее. Я люблю тетю Сью, но когда нахожусь в ее обществе, радуюсь, что никогда не была знаменитой красавицей.

— Ты в него влюблена, Лора? — спросила она.

— Не говорите глупостей, — ответила я, — я знакома с ним только…