Чтение онлайн

– Даже если эти люди выше тебя, – сказал он. – Особенно если у них слабая челюсть. Только не особенно расстраивайтесь, мистер Керк. Если б заглянули в перечень спортивных достижений Билли Кэкстона, то увидели бы, что из тридцати шести побед пятнадцать я одержал нокаутом. И противники всегда были классные. В свое время я был превосходным легковесом.

Мюррей повернулся на бок, перенес вес тела на локоть, а свободной рукой попытался ухватить его ноги в сапогах. Кэкстон отступил назад и пнул его в ребра с такой силой, что из легких вышел весь воздух, в груди осталась пустота, и в ней разлилась боль.

– Тупой сукин сын, – бесстрастно сказал Кэкстон, – теперь понимаешь, почему мне не нужно оружие, чтобы управиться с тобой или с любыми тремя рослыми недотепами вроде тебя?

Он молча смотрел, как Мюррей неуверенно поднимается, держась за каминный экран, потом заговорил:

– Может, ты еще не понял положения вещей, поэтому расскажу тебе о паре других друзей мистера Уайкоффа. Тебе будет очень интересно. Они поставили машины позади твоей, когда ты в субботу вечером пошел в Грамерси-парк, и шли за тобой всю дорогу до Барроу-стрит, только чтобы посмотреть на твою подружку. Очень хорошенькая, сказали они мне. Настоящая красавица. И как бы тебе понравилось, если бы какой-нибудь сумасшедший тип потоптался на ней, как на Гарсии? Или, может, плеснул ей в лицо кислотой, чтобы уже не была красавицей? Очень жаль было бы, правда?

Мюррей понял, что в жилах у него больше нет крови, что только ужас ползет по ним ледяными каплями.

– Послушай, – сказал он, – если с ней что-то случится…

– О, конечно, мистер Керк, но это зависит от вас. Значит, мы едем на Статен-Айленд, вы говорите мистеру Уайкоффу то, что он хочет знать, а потом напрочь забываете об этом. Ну как, да или нет?

– Да, – сказал Мюррей.

– Я так и думал. – Кэкстон смерил его взглядом и остался доволен тем, что увидел. – Мистер Керк, вы уже не выглядите такой важной птицей, какой были, когда открыли дверь. Собственно говоря, вы просто грязный неряха. Переоденьтесь. А когда будете разговаривать с мистером Уайкоффом, забудьте о том, что здесь произошло. Это может его сильно расстроить.

Паром из Бэттери-парка причалил в Сент-Джордже, маленьком, холмистом центре Статен-Айленда. Оттуда было двадцать минут езды до деревни Дачесс-Харбор. Машина бесшумно проехала по деревне – мимо кучки захудалых лавчонок и заброшенного кинотеатра – и свернула на узкую дорогу, идущую вдоль морского берега мимо нескольких больших имений. Принадлежавшее Уайкоффу было самым дальним.

Когда Мюррея проводили в столовую, Уайкофф ужинал с двумя гостями. Вблизи он выглядел старше, чем на газетных фотографиях. Лицо его было землистым, с глубокими складками, в уголках глаз веером расходились морщинки. Дорогой костюм висел на нем, словно в последнее время он значительно похудел. В общем, отметил Мюррей, он казался олицетворением утомленного бизнесмена и наверняка именно таким себя видел. Голос его, когда он обратил внимание на Мюррея, прозвучал громко, пронзительно.

– Не ел еще? – спросил он без всяких предисловий. – Нет, понимаю, что не ел. Садись сюда, тебе подадут. Можешь обойтись без супа. От него все равно только газы.

Было ясно, что дело, которое Уайкофф имел к нему, подождет. Мюррей сел в конце стола, и мажордом-японец, принявший его из рук Кэкстона у двери, обслужил его с ловкостью фокусника, достающего кроликов из шляпы.

Уайкофф заговорил:

– Ты не знаешь этих людей, так ведь? Это Митчелл Дауд, мой адвокат. Это миссис Дауд. Зовут ее Мона. Слышал когда-нибудь о песне «О, Мона»? Она говорит, что ни разу этой песни не слышала. Что будешь пить?

– Ничего, – ответил Мюррей.

– Да брось ты, – сказал Уайкофф и кивнул японцу. – Джо, бурбон этому человеку. Хорошую порцию. – Указал ложкой в сторону Мюррея. – Это тот человек, о котором я тебе говорил, – сказал он Дауду. – Мюррей Керк. Заправляет большим агентством. Превосходный стрелок. Ты представлял себе его не таким, верно?

– Немного не таким, – ответил Дауд. У него был серьезный, самодовольный вид адвоката, самый богатый клиент которого попал в серьезную беду. – Рад познакомиться, – сказал он Мюррею.

Его жена была высокой, томной молодой женщиной с кукольным личиком и сонными глазами, с безупречным макияжем, от чего ее лицо отливало восковым блеском. Должно быть, в недавнем прошлом она была эстрадной танцовщицей.

– Будем знакомы, – сказала она.

– Очень приятно, – сказал Мюррей. Выпил одним глотком бурбон и скривился, когда виски обожгло рассеченное место во рту.

– Знаете, – заговорил Уайкофф, – время от времени я встречаюсь с частными детективами, и всякий раз это неряха. Постоянно костюм с Бродвея и грязная рубашка. Так что, когда вижу Керка, у которого есть какой-то класс, это интересно. – Он близоруко уставился на Мюррея. – Учился в колледже?

– Да.

– Я так и подумал. Теперь скажи мне вот что. Нравится тебе, как обставлен этот дом? Вранья мне не нужно, понимаешь? Я хочу узнать твое настоящее мнение. Как он тебе?

– Я еще не видел его, – ответил Мюррей. Подумал, прослушивается ли телефон Уайкоффа, и решил, что, видимо, да. Значит, если даже Уайкофф позволит ему воспользоваться аппаратом, пытаться звонить Рут не стоит.

– Дом обставлен в одном стиле, как и эта комната, – не отставал Уайкофф. – Что думаешь о ней?

Комната со светлой мебелью без украшений и унылым серым ковром от стены до стены представляла собой превосходный образец того, что Фрэнк Конми именовал «антисептическим модерном». Она поразительно напоминала квартиру Харлингена.

– Очень элегантная, – ответил Мюррей. – Настоящий класс.

– Это благодаря Моне, – сказал Уайкофф. – Она занималась всем от и до. Шестнадцать комнат, на тридцать тысяч долларов предметов в них, и моя девочка управляла всем. Сотворила настоящее чудо. Правда, малышка? – спросил он Мону.

У Мюррея создалось впечатление, что Мона все время подавляет зевоту. Она пробудилась от своей летаргии, чтобы пренебрежительно пожать плечами.

– Мне нравилось это делать, – негромко сказала она. – Было интересно.

– Это она так говорит, – обратился Уайкофф к Мюррею, – но поверь, работы было много. Ей приходилось разбирать все, что натворил декоратор, которого я пригласил. Видел бы ты, Керк, этого типа. Настоящий педик с Парк-авеню, вечно размахивающий руками. Переполненный все новыми сумасбродными идеями. Ты не поверил бы некоторым его заскокам. Я отправился в Лас-Вегас, когда он работал над гостиной, и когда возвращаюсь, что вижу? Все красно-черное, как в китайском публичном доме, и прямо посреди комнаты маленькая карусель. В моей гостиной установил карусель, сумасшедший остолоп! Такую, как возят на телеге для детворы. В моей гостиной, уже раскрашенную, готовую к тому, чтобы я катался. И я должен был заплатить ему за эту карусель. Знаешь, он до сих пор ждет за нее денег. Неужели всерьез думает, что есть люди, которым нравится такая штука в домах?

– Наверное, – ответил Мюррей. – Я ни разу не слышал о голодающих декораторах с Парк-авеню.

– Так вот, этот умер бы от голода, если бы сидел на этой штуке, ждал от меня денег. И знаешь, в чем его беда? У него нет класса. Он притворяется. Настоящий класс – это то, что у тебя внутри, понимаешь? Я не говорю, что с ним нужно родиться или какую-то чушь вроде этого, потому что знаю светских людей, у которых класса не больше, чем у обезьяны. Я вот что говорю: если потрудиться, можно достичь настоящего класса, так что никто не сможет сказать тебе, что ты в детстве не получил его дома. Естестественно, денег он не приносит, если ты жалкий недотепа. Но когда у тебя есть деньги и класс, Керк, верх твой. Что думаешь на этот счет?