Чтение онлайн

Когда я вернулась в Харьков, прежде всего нашла там общину баптистов и стала посещать ее, к великому ужасу моих родителей.

Осенью я держала экзамены в Харьковский строительный техникум, но не поступила. В то время в вузы и техникумы принимали в основном детей рабочих и крестьян, а мой папа был инженером-химиком. Тогда я устроилась на работу чертежником-копировальщиком, по воскресеньям посещала собрания баптистов. С некоторыми я познакомилась, и они даже собирались крестить меня.

Однажды я наблюдала крещение баптистов. Это был 1927 год. По улицам Харькова к реке шла целая демонстрация. Готовящиеся к крещению и другие члены общины пели духовные песни. К ним присоединилась целая толпа любопытных, и получилось огромное стечение народа. Два пресвитера стояли по пояс в воде. К ним шли гуськом с одной стороны женщины в белых одеждах со скрещенными на груди руками, с другой стороны мужчины. Пресвитеры погружали их три раза в воду, крестя их во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. На всех окружающих это произвело очень сильное впечатление.

Дома мне на этот раз от мамы крепко попало. Родители все больше ополчались на меня. Как-то я пришла поздно вечером, и они устроили грандиозный скандал. Папа стал срывать все изображения, которые висели над моей кроватью ("Мадонна" Каульбаха и "Христос в пустыне" Крамского), швырять мои книги и журналы. Каким-то чудом уцелело Евангелие, так как я его прятала под матрацем. Мама в исступлении стала меня бить. Кончилось тем, что я убежала из дома и прожила несколько дней у сестры-баптистки. На щеке остался шрам, и мне стыдно было ходить на работу. Когда меня спрашивали об этом сослуживцы, я всячески отшучивалась, но все видели мое необычное состояние.

В это время мама написала Верочке письмо, рассказав, что я убежала из дома к баптистам. Верочка сразу же приехала в Харьков, разыскала меня и на другой день увезла в Москву. На работе я взяла расчет, а с родителями перед отъездом помирилась.

В Москве я устроилась на работу чертежником-копировальщиком, а затем меня перевели на должность чертежника-деталировщика, потом я стала чертежником-конструктором и, наконец, техником-конструктором. Одновременно училась на курсах чертежников-конструкторов на Сретенке.

К баптистам я ходить перестала. Общину у Петровских ворот закрыли, новую я не стала искать. Что-то меня от них отдалило. Дни были заполнены работой, учебой и хозяйством. По воскресеньям на меня нападала какая-то странная тоска. Душа была голодна.

С 1929 года я начала понемногу ходить в церковь. Нравилась мне церковь Троицкая на Листах на Сретенке, но бывала я и в других церквах. Постепенно стала привыкать к церковнославянскому языку. Начала передо мной раскрываться и красота церковной службы. Некоторые песнопения я выучила наизусть, отдельные возгласы и слова глубоко западали в душу. Первое, что сильно подействовало на меня, был возглас священника "Слава Тебе, показавшему нам Свет!" Сразу я выучила "Воскресение Христово видевше...", очень полюбила Песнь Богородицы: "Величит душа Моя Господа".

С Верочкой мы жили очень дружно. Она познакомила меня со всеми своими подругами. Но никто из них так не привлекал меня к себе, как Тоня. Тоня была девушкой глубоко верующей - и это отражалось во всем ее поведении, во всех ее словах. Я знала, что у нее был духовный отец - старец. Как-то я прочитала "Братьев Карамазовых". Эта книга произвела на меня очень сильное впечатление. Все, что говорилось в ней о старце Зосиме, поразило меня. Достоевский так сказал о старце: "Это человек, который берет вашу душу в свою душу и вашу волю в свою волю". Я остановилась на этих словах и подумала: "Как хорошо было бы мне иметь такого старца!" Алеша Карамазов стал моим любимым литературным героем, а Достоевский - моим любимым писателем.

Читать я любила и читала довольно много. В то время еще можно было найти книжки духовного содержания у букинистов. Так я купила драму "Царь Иудейский" Константина Романова - дяди царя, которую очень полюбила, и некоторые стихи из нее повторяла вместо молитв (из молитв в то время я знала только "Отче наш"). Например, я любила "Молитву учеников Иисусовых":

Дай мне не быть малодушной,

Дай мне смиренной душой

Быть неизменно послушной

Воле Твоей пресвятой.

Дай мне в часы испытанья

Мужества, силы в борьбе!

Дай мне в минуты страданья

Верной остаться Тебе.

Солнца лучом озаривший

Смертные очи мои,

Дай мне, людей возлюбивший,

Непрестающей любви!

[...]

Первыми солнца лучами

Ночи рассеявший тьму,

Чистыми дай нам сердцами

Имени петь Твоему.

[...]

Из библиотеки их преподавателя, уехавшего за границу, Верочке досталась "Исповедь" блаженного Августина.

Это была первая серьезная духовная книга, которую я прочла. Читала с большим интересом. В подарок от моего двоюродного брата Венички я получила книгу Хитрова "Евстафий Плакида". Это жития святых, изложенные в художественной форме. Брат выменял эту книгу в керосинной лавке на несколько газет; она была предназначена для завертки мыла. Из всех поэтов я больше всего любила А.К.Толстого. Его поэму "Иоанн Дамаскин" и стихотворение "Грешница" я частично выучила наизусть, как и "Христианку" С.Я. Надсона. У всех поэтов во всех произведениях я искала христианские мотивы, близкие моей душе. Я очень любила петь "Ангела" и "В минуту жизни трудную" М.Ю. Лермонтова, а также "Нелюдимо наше море" Н.М. Языкова.

Знакомых, которые могли бы нам давать духовные книги, у нас тогда не было. Тоня была очень осторожна и боялась нарушить то медленное продвижение по духовному пути, которое у нас только намечалось. Жила Тоня за городом (Верочка у нее бывала раньше). Когда я зашла в ее комнату, меня поразила обстановка. Все стены были увешаны иконами. Я почувствовала трепет и благоговение, которые бывают, когда заходишь в церковь. О чем мы тогда беседовали, не помню, я почти все время молчала.

Тоня познакомила нас со своими родными. Когда мы уходили, мать ее невестки Валентина (не помню отчества) сказала, указывая на меня: "Тонечка, неужели ты такую хорошую девочку не поведешь к батюшке, чтобы он ее благословил?" Я очень смутилась, Тоня, по-видимому, тоже, и мы, ничего не сказав, ушли. Оказывается, там был о. Серафим.

Несколько лет спустя Тоня попросила у меня фотографию Верочки и мою. Я дала ей фото, где мы обе сидели в лодке, нас снимал фотолюбитель в Быкове в 1920 году. В следующий свой приезд Тоня сказала, что показывала фотографию батюшке, и он сказал: "Они прошли половину пути".
– "А какая будет вторая половина, мы не знаем", - добавила от себя Тонечка. Я поняла, что есть человек, который следит за нашим духовным ростом и молится за нас.

Начало 30-х годов

До 31-го года я работала и училась. В 31-м году закончила курсы чертежников-конструкторов и продолжала работать в проектной конторе "Кожпроект". Когда я получала новое задание - чертеж или какую-нибудь другую работу, я мысленно испрашивала благословение Божие на эту работу и благодарила Бога, когда кончала работу. Никто меня этому не учил, это была у меня внутренняя потребность. Иногда мне очень хотелось помолиться. Тогда я уходила на плоскую крышу нашего учреждения (большой дом у Устьинского моста, который мы сами проектировали) и там находила место, где меня никто не видел. Никто из сотрудников, кроме моих близких подруг Ани* и Лины, не догадывались о моем мировоззрении. Только однажды, на Пасху, один из наших инженеров, как бы в шутку, обратился ко мне с праздничным приветствием: "Христос воскрес, Елена Семеновна!" Я ему так ответила "Воистину воскрес!", что он попятился назад с открытым ртом.

– --------------------------------------------

* Племянница П.А.Флоренского (прим. ред.)

В другой раз я пошла на демонстрацию. Тогда в этом отношении было очень строго: пропускать демонстрацию считалось антисоветским поступком. В 30-е годы антирелигиозная пропаганда была очень сильна. Во время демонстрации постоянно пели антирелигиозные песни и частушки. Однажды запели одну из таких безбожных песен. Я, конечно, не стала петь. Что у меня было на лице, я не знаю, но одна девушка подошла ко мне и шепнула на ухо: "Я тоже верю в Бога".