Чтение онлайн

В начале следующего года к нам поступила домработница Катя. Она была глубоко верующей, духовно настроенной девушкой. Она мне много дала в отношении ознакомления с православной верой. Наступил Великий пост. Батюшка сказал мне, чтобы я постилась 1-ю, 4-ю и Страстную недели. Алику не давать только мяса. Мужу я продолжала готовить мясное.

Мы с Катей часто ходили в церковь - иногда по очереди, иногда вместе, оставляя Алика на Верочку. Мне постепенно открывалась красота церковной службы. Постом служба бывает особенно хороша. Владыка Афанасий писал, что по силе воздействия на душу человека нет ничего равного постовской службе во всем мире.

Мне достали стихиры постной и цветной триоди, и я каждый день их читала. С Катей мы иногда вместе читали утренние и вечерние молитвы. Чаще всего это происходило у Верочки, так как у нее была отдельная комната и никто нам не мешал. Сама Верочка все ближе подходила к моменту крещения. В январе 36-го года она впервые попала к батюшке. Потом батюшка мне рассказывал об этом первом посещении: "Когда она предстала передо мной, враг настолько связал ее, что я даже удивился". Но о. Серафим совершенно освободил ее от этих оков врага, и в дальнейшем их взаимоотношения становились все более глубокими и близкими.

Я ездила к нему каждый месяц, то с Аликом, то без него. Однажды мы с Аликом причастились у батюшки и приехали на 1-й Коптельский пер. в квартиру Верочки. Алику шел 11-й месяц. Верочка встретила нас с большой любовью, обняла и поцеловала нас. Вдруг Алик, сидя у меня на руках, пытается снять с меня крест. Я вижу, что он хочет что-то сделать, и помогла ему в этом. Неожиданно он надевает крест на Верочку. Верочка была потрясена. Она перекрестилась и с благоговением приложилась к кресту.

Летом того года мы жили в Тарасовке, на даче. Вдруг приезжает Тоня и говорит, что сейчас, временно, батюшка живет у них Болшеве и хочет нас видеть. Мы с Катей взяли маленькую тележку, посадили туда Алика и пошли пешком. Я была очень рада повидаться с батюшкой, особенно в Тонечкином доме. Алик с Катей были во дворе. Батюшка подвел меня к окну и, указав на Алика, которому тогда было полтора года, сказал: "Он большим человеком будет". Позже он сказал мне: "В нем осуществятся все наши чаяния". Погостив там недолго, мы поехали домой поездом.

Кончилось лето, и мы снова переехали в Москву. Верочка все чаще переписывалась с батюшкой, и хотя путь к крещению был длительным и трудным, он все же приближался к концу. Батюшка отвечал на все ее вопросы, и, наконец, она дала согласие на крещение. В последнем письме к нему она писала: "Как хорошо быть побежденной, когда знаешь, что победитель Христос". Был уже назначен день крещения - 18 ноября.

Верочка поехала туда накануне. Я этого сделать не могла из-за Володи и приехала на другой день ранним поездом. Так как все произошло очень рано, то когда я приехала, все уже решилось. Но в утешение мне дано было видеть мою Верочку в состоянии полной безгрешности. Она стояла в светло-голубом платье, и глаза ее светились каким-то необыкновенным светом. Это была как будто та же Верочка, и в то же время совсем другая. Что-то новое как бы пронизывало ее существо...

Итак, наша христианская семья обогатилась еще одним членом. Верочка, Катя и я жили в лоне православной Церкви, а дядя Яша, Веничка и Володя были неверующими. Летом 37-го года мы поселились в Лосинке, где жил о. Иеракс. Мы могли часто бывать за богослужением, хотя Володя и приезжавшие гости (его сестра, моя мама и т.д.) даже не подозревали этого. В 38-м году у меня должен был появиться второй ребенок. После гриппа у меня было осложнение: инфильтративный туберкулезный процесс в правом легком. Врач настаивал на прерывании беременности, но я отказалась. Как врач ни убеждал меня, пугал, что я заражу старшего сына и мужа, даже заподозрил меня в толстовстве, настаивал на применении вдувания, что несовместимо с беременностью, я ни за что не соглашалась. Тогда муж созвал консилиум, и врачи решили, что меня надо отправить в деревню, усиленно кормить и каждый месяц делать рентгеновские снимки. Мы с Верочкой и Аликом уехали в Малоярославец. Верочка усиленно кормила меня, а сама похудела ужасно. Через месяц рентген показал, что инфильтрат уменьшился, а еще через месяц все зарубцевалось. Я выздоровела окончательно и 1 декабря родила совершенно здорового ребенка. Профессор и врачи изучали мои снимки и удивлялись. Они смотрели на это как на чудо.

Когда я приехала осенью к о. Серафиму, он одобрил мое поведение.

В роддоме я все же лежала в туберкулезном отделении и была под наблюдением профессора-гинеколога. Алик в это время оставался с моей мамой, но контакта у него с ней не было. Слишком различны были наши устроения. Однажды Алик заявил ей: "Спасибо, бабушка, что ты мне маму родила, а больше сказать мне нечего". На маму это произвело сильное впечатление.

Когда мы привезли домой Павлика, Алик долго разглядывал его и спросил: "А мысли у него есть?" Я огорчалась, что и второй у меня родился мальчик. Я ведь ждала девочку. Володя же сказал: "Два сына? Неплохо, неплохо!" Это меня успокоило. Но мы никак не могли договориться об имени. Володя хотел назвать его Леонидом, а я - Сергеем, в честь преп. Сергия. Как-то Верочка сказала, что очень любит апостола Павла, и предложила назвать ребенка Павлом. На это я сразу согласилась, и Володя, к моему удивлению, тоже. Крестили его в 39-м году на Благовещение. Неожиданно получилось, что к о. Серафиму попасть мы не могли и, не желая откладывать такое важное дело, поехали к о. Иераксу. Крестной была Верочка, а крестным заочно - о. Серафим.

Воспитывать детей в такой сложной обстановке, в трудное время было нелегко. Да и я не умела быть воспитательницей. Тогда я обратилась к Божией Матери с просьбой, чтобы Она воспитала моих детей. И Она услышала мою молитву. Теперь, через несколько десятков лет, я вижу, что мои дети сумели пронести огонек веры через все испытания. И в этом я вижу особую милость Божией Матери.

В 38-м году Володя получил участок по Казанской дороге на станции Отдых. Мне не хотелось строить дачу, обрастать собственностью, но о. Серафим благословил, и я согласилась. В 39-м и в 40-м годах мы уже там жили, хотя многое было еще не закончено. Рабочие продолжали строить под моим руководством (я кое-что понимала в строительном искусстве). Катя моя уехала в деревню, и у Павлика была другая няня - Оля, которую я полюбила как родную дочь. Она была верующей, хотя не такой, как Катя. С первых же дней она полюбила всю нашу семью, но особенно привязалась к Павлику. И до сих пор она с любовью относится к нам всем. Она, живя у нас, закончила семилетку и курсы кройки и шитья. Во время войны она вышла замуж, и все это ей пригодилось в семейной жизни.

Когда Алику исполнилось 4 года, я отдала его в дошкольную французскую группу. Дети легко воспринимают иностранный язык в раннем детстве, а я особенно любила французский язык, поэтому я отдала его именно во французскую группу. Маленький коллектив был менее утомителен для нервной системы, чем большой. Алик пробыл в этой группе два года. Руководила этой группой приятная, интеллигентная женщина, детей было всего шесть человек. Алик выяснил, что трое детей было верующих, а трое - неверующих. Однажды Алик обратился к неверующей девочке: "Кто же, по-твоему, создал мир?" "Природа", - ответила девочка. "А что такое природа? Елки, курицы? Что же они сами себя создали?" Девочка стала в тупик. "Нет, Бог сотворил все, и Он управляет всем миром".

Руководительница очень любила Алика. "Никогда я не встречала такого талантливого ребенка, - сказала она однажды, - он всегда будет душой общества". Ее предсказания сбылись. Я понимала, что это дар Божий, и не позволяла себе гордиться им.

В начале 41-го года Володю арестовали. Как технорук фабрики он имел право подписи наравне с директором и якобы подписал бумагу, по которой кто-то мог класть деньги в свой карман. В середине января у нас был обыск. Это произвело на меня тяжелейшее впечатление. Я воззвала к Господу и вдруг слышу какой-то внутренний голос: "Что Я делаю, теперь ты не знаешь, а уразумеешь после". Это меня успокоило, тем более, что то, что было у меня под матрацем, - огромная богослужебная книга, - они не увидели, даже не полезли туда, а шкафчик с иконами открыли и тут же закрыли, так что сосед-понятой ничего не видел. Володю взяли, и в тот же день выпустили, но через две недели посадили надолго. Я боялась ездить к батюшке, чтоб не подвести его. Вместо меня ездила Верочка.

Батюшка велел мне написать молитву "Взбранной Воеводе" и отдать Володе. Я так и сделала. К моей радости, Володя молитву взял, прочел и оставил у себя. Через несколько месяцев я увидела во сне, что мне дают свидание с Володей. В комнате много людей, а мне надо с ним остаться наедине. Наконец мы остались вдвоем. Я спросила его: "А молитву у тебя забрали?" - "Нет, сказал Володя, - она осталась при мне". На этом я проснулась. О. Серафим сказал, что этот сон послан мне в утешение. Он благословил меня особо молиться за Володю, и дети тоже должны были кратко молиться за него. На детей он наложил строгий пост в период Великого поста.

Когда я была у следователя, увидела полкомнаты, заваленной делами той фабрики, где Володя работал.

Жизнь у нас резко изменилась. Я устроилась надомницей и вышивала портьеры. Детей устроила в детский городок, а сама вышивала с утра до вечера. Я никогда не была рукодельницей, но так как я, как и в юности, брала благословение на каждую работу, все у меня получалось удачно, не было никакого брака.

В июне неожиданно грянула война. Батюшка передал через Верочку, что я должна немедленно покинуть Москву и попробовать снять дачу под Загорском. Я сразу же поехала в Загорск и оттуда в Глинково*, где жили наши друзья.