Чтение онлайн

Он погрузился в прошлое и заново все пережил.

– А как они поесть готовят! Таких приятных ароматов в жизни я не пробовал! Поэты не опишут, музыканты не исполнят, и артисты не споют! Из рыбы и из мяса, вареное и жареное, с овощами и без них. Фрукты экзотические и сладости диковинные – все в кухне есть у них! Приправы острые, пикантность придают.

Он дров подбросил в затухающий костер, разлил из котелка настой по плошкам. Одну напарнику подал, вторую для себя оставил, потом продолжил свой рассказ:

– Еще там есть стена большая, длинною в целый город. На ней широкая дорога. Представь: повозки ездят днями, людей, и грузы сверху возят! Ни грязи и ни пыли. Все хорошо и безопасно: нету ни хищников и ни разбойников. Охрана, днем и ночью, стену стережет!

Ты про драконов, что горами стали, говорил. Так вот, дракон у них – как символ! Их любят, почитают их за мощь, за мудрость и за силу.

Николай внимал рассказу друга.

– Ну вот, увлекся я немножко, – караванщик перевел свой взгляд. – Ты, лучше, что скажи? – Слыхал я от других, кто в караванах ходит, что в нашем городе есть человек: не молодой он с виду и не старый, полжизни исходил на собственных ногах, истоки все ее познал. Своим путем шагает, и Родом, вроде бы, из наших мест.

«Он знает больше, чем другие, – того, что есть от Бога. Хотя он сам не Божий человек. Он помнит прошлое свое, с природой близок, и знания из вечности берет! Найти его не просто, хотя живет обычной жизнью и, вроде, даже караваны водит», – так старики в селении нашем говорят.

А что ты думаешь, как на это смотришь? Я жизнь свою прожил и опыт свой имею. Не глупый, вроде, – дураком меня никто не назовет. Давно к тебе присматриваюсь. В тебе есть что-то не от мира. Как будто бы ты здесь, и в то же время нет. Хотя, другие видят и общаются с тобой. Вот рядом с лошадью идешь и с караваном. Нас за собой ведешь. А где твоя душа, – в каких она мирах?

По вечерам, когда мы время коротаем, я замечал, что если небо чистое, то взор твой там, – на звездах. И по ночам, когда луна выходит, ты долго смотришь на нее. – Там дом твой? – Там твои родные? – Оттуда ты пришел?

– …

– Ну вот, не отвечаешь, – тут караванщик перевел свой взгляд на небо, пытаясь осознать, о чем тот думает. – Ну, да Господь с тобой. Ему я благодарен, что в трудные минуты мы помощь получали от тебя, что живы до сих пор, и груз наш цел, и караван идет домой. Скажи мне, кто ты, что за человек? Путь волка – это твой путь? – караванщик к Николаю обратился:

Ты знаешь, в жизни многое случалось,

И у судьбы бывал немой укор.

На грани проходил у смерти самой.

Среди людей войны «закапывал топор».

Из города в тот день, попозже,

Другой обоз в предгорье уходил.

Короче путь, и денег обещали больше,

Их Старший – караван со мной водил.

Он слово по оплате держит,

Ему я доверяю хорошо.

Ан нет – я отказался все же.

Решил тогда, и за тобой пошел.

Мне как-то сердце подсказало,

Что истина не далеко, с тобой,

Что человек в нее всю жизнь играет,

Растет, взрослеет как актер.

Ее на протяженье жизни ищет.

Кто в ремесле, а кто в большой любви,

В своем пути предназначение находит.

Зачем ему все это — проясни?

Зачем наш мир, зачем Земля?

Людьми, зачем мы рождены?

Зачем мы любим и страдаем?

Своей, зачем не чувствуем вины?

Неужто все для этой встречи,

Где в «ледяных тисках» у гор,

«Зачем? – Я задавал вопрос в тот вечер, –

Хранил Господь меня до этих самых пор?»

(Вопросы караванщика)

Он подал Николаю плошку свежего горячего настоя. Но Николай безмолвствовал, он на огонь смотрел и что-то вспоминал.

– Моменты разные бывали, общался я с шаманом, и с монахом. Еще и с лекарем, что на чужбине жизнь мне спас. Какое знание я принес на эту Землю? Зачем я здесь сижу перед тобой? – продолжил караванщик вопросы задавать.

Вопросов, ночью, было больше, чем ответов. Разволновавшись, он затих. Смотрел внимательно на пламя, на младшего товарища, о чем-то размышлял.

– Однажды, мы набрели на монастырь – среди пространств, безжизненных, и гор. Почти отвесная скала, была расписана искусным живописцем. Величественный храм, с цветными куполами, и с колокольней, золотистой, наверху. Пейзаж лугов, зелено травных, солнцем ярким дополнял его. У каждого, кто видел ту картину, тепло так становилось на душе, он будто в детство погружался снова: спокойный, радостный, счастливый. Как будто наш отец, Всевышний, в то время проникал в него. Мы долго вместе любовались, у тех величественных скал. Молчали все, никто не говорил ни слова, боясь нарушить хрупкую, Божественную связь, – так караванщик погружался, в свои далекие раздумья.

Он неожиданно прервался, и начал вглядываться в языки костра, стихии огненной открывался, и широко раскрыл глаза. Со стороны казалось, – они стали понимать друг друга. В лучах ночного пламени, лицо его менялось. Морщинки мелкие, что в уголках, давали зрелому мужчине, озорной и несерьезный вид. Пред Ведущим был не пожилой усталый караванщик, – но веселый, и жизнерадостный мальчишка. Те перемены подменили человека, преобразив его немолодое тело, в юную и озорную душу. И можно было удивляться, как в нем одновременно уживаются два совершенно разных человека? Натруженные руки лежали на коленях, большими пальцами прокручивая головной убор.

Огонь горел и продолжал общение. Он освещал сутулый и усталый силуэт. Снопами искр оживлял ночные краски. То угасал, то вспыхивал, и циклы повторял, – как смену дня и ночи. Он уносил воспоминания людей, в их прошлое, забытое давно. Огонь и человек, без слов, друг друга понимали.

В истории далекой земля прошла немало оборотов, и реки русла поменяли, воды в них много утекло. Так, исповедуясь перед собой, он не скрывал эмоций. Насколько можно душу обнажал, о чем-то сожалел, хранил обиду, раскаивался и за что-то извинялся.