Чтение онлайн

В жилищах с печным отоплением, печь, как правило, располагалась в самом центре жизненного пространства и выходила своими сторонами в разные комнаты, и тем самым оптитмизировалась отдача тепла. Это внушительных размеров кирпичное сооружение, побелённое извёсткой, возвышалось почти до потолка. В старых просторных квартирах состоятельных владельцев печь могла быть облицована глазурной плиткой, а то и орнаментом, что придавало значительность интерьеру квартиры. В углу комнаты, где печь прислонялась к стене, рсполагалась железная кровать родителей, диван стоял у противоположной стены, стол занимал середину комнаты. Между столом и стеной с единственным окном, выходящим во двор, теснилась еще какая-то мелкая мебель. На ночь стол сдвигался к двери, ведущей в прихожую-кухню, и постель для гостей стелили прямо на полу в освободившемся пространстве перед окном. Думаю, что четверо взрослых могли уместиться там вполне комфортно. Откуда для такой «четырёхместной» постели находились матрасы, одеяла и подушки, трудно мне догадаться, но, видимо, всё заготавливалось заранее, возможно, брали на время и у родственников. Могли пускаться в ход и пальто, служившие в данном случае и одеялами. Вопрос обеспечения гостей трехразовым питанием возникал следующим вопросом, который требовалось решать моим родителям (и прежде всего моей матери) и не думаю, что трудно было достать продукты. На магазины, конечно, не полагались, так как там чего-то всегда не было, а вот колхозный рынок в этом смысле восполнял все пробелы, так как там всегда предлагадлсь все в изобилии, если, конечно, прийти рано по утру.

Боюсь, что главной проблемой являлось нехватка денег для того, чтобы в течение недели кормить, поить и развлекать наших родственников. Даже с учётом того, что гости всегда приезжали с какой-то провизией местного казахстанского производства. Но, конечно, никто не голодал, всего всегда добывалось в разумной достаточности, и мои родители проявляли удивительное гостеприимство. Деньги, по всей вероятности, просто занимали, потому как в те годы таких слов как «сбережения», «накопления» и т. п. в нашем обиходе просто не существовало. Наш скудный семейный бюджет всегда окзывался натянут до предела, и, как удавалось моим родителям лавировать и быть тем не менее счастливыми, весёлыми и жизнерадостными, великая загадка. Видимо, довольствовались тем, что имели, и тем жили. Ведь новые потребности всегда приобретаются, навязываются или копируются, а если их нет, то и удовлетворять нечего. Вот так, наверное, и жили, а на самое необходимое денег хватало.

Помнится, что выражение «касса взаимопомощи» часто упоминалось в разговорах между нашими родителями. Касса взаимопомощи являлось своеобразным самодеятельным кредитным образованием, действующим на маминой работе в ГТС – городской телефонной станции. В советское время не существовало системы предоставления кредитов индивидуальным гражданам. Нельзя было просто пойти и занять денег в банке для покупки, скажем, нового дивана или шкафа. Когда поджимало, занимали у соседей или родственников, как правило, и, полагаю, водились и частные граждане-ростовщики, у которых занимали под проценты. Думаю, что к таким принадлежал мой ушлый дядя – адвокат Шайхулла-абый, муж старшей сестры моей мамы, о котором речь шла выше.

Схема работы кассы в ГТС была простой: каждый член вносил обязательную сумму как членский взнос (скажем, в 100 рублей), и собранные деньги, представим, от десяти членов составляли сумму, из которой можно было индивидуальным членам брать в долг. Естественно, долг нужно было обслуживать в течение какого-то периода, чтобы, выплатив, вновь открывалась возможность занимать. Беспроцентный заём, что и говорить, но кабала для семейного бюджета тем не менее. Запали в память разговоры того времени между родителями, когда мама говорила, что ещё в кассу надо столько-то отдать из зарплаты или что ещё столько-то осталось выплатить. Может быть, именно поэтому у меня органическая неприязнь к состоянию задолженности в любом её проявлении: я всегда пытался выплатить долг как можно скорее, каких бы неудобств это ни стоило.

По поводу занимания денег интересно вспомнить, что наша семья во дворе, в котором мы жили, считалась «богатой», потому что отец работал в банке. И к нам иногда заходили соседи «занять пятёрку или даже три рубля до получки». Трудно сказать, как родителди поступали в этих случаях. Помню, однако, один эпизод, когда отец как-то одолжил трёшку одному из соседей, известному своей слабостью к спиртному. На что мама заметила: «Нашёл, кому давать в долг!» И она оказалась права. Конечно, свои три рубля отец «так больше и не видел», как говорится, но всякий раз, когда кредитор и этот должник встречались во дворе или на улице, отцу всегда бросалась фраза: «Помню, помню, должен тебе трёшку, обязательно отдам со следующей получки». И этот обмен продолжался годами, пока долг не забывался.

Самым большим событием, которое всегда происходило во время приезда родственников издалека, являлось одно большое застолье, на которое собирали всех родственников. Готовились к этому несколько дней, и непременно приглашали Эбэбэ выполнять роль шеф-повара. Она приезжала накануне с ночёвкой, чтобы с раннего утра готовить суп (как правило, куриная лапша), делать бэлиши (татарские пироги с мясом и картошкой), эчпочмаки (треугольные пироги с мелко нарезанной бараниной, картошкой, нарезанной кубиками, в бульоне), сладкие пироги и прочие чудеса татарской кулинарии.

Поскольку собиралось очень много народу, каким-то образом удлиняли стол, сооружали дополнительные места для сидения, укрепляя простые доски между двумя стульями, или занимали стулья у соседей Франовых (о них – отдельный разговор). Такой семейный ужин оказывался поистине запоминающимся событием и стол в тот день ломился от яств: разные закуски и соленья, селёдка под шубой и селёдка с луком, разнообразие колбас и сыров и, конечно, бессменный винегрет из нарезанной варёной свёклы, репчатого лука, чеснока, залитых «симянке майе» (нерафинированным подсолнечным маслом). Мужчины, конечно, пили водку, для женщин всегда было уготовлено «красненькое» (креплёное вино, как правило портвейн, так как иного просто не было), звучали тосты, рассказывались смешные истории и пелись песни. Тут, конечно, не могло быть равных моей маме и Разии-апе, ну а аккомпанировала им на гармошке всегда Эбэбэ.

А когда вспоминали о нас, детях, тогда надо было вставать на стул и рассказывать какой-нибудь стишок, а мой старший брат Раис всегда исполнял на мандолине мелодию «Шахта», единственное выученное им в кружке Дома пионеров произведение. Вскоре дети уходили спать на полати (своего рода антресоли над прихожей-кухней, где спали мы с братом и Эбкэй), а застолье продолжалось. Расходились гости поздно, мужчины, как правило, слегка пьяненькие, но все очень сытые и довольные. По традиции каждый получал с собой в дорогу набор из пирогов и сладостей со стола для тех, кто не сумел прийти в гости. И также по традиции, уходя, гости благодарили за гостеприимство, и обязательно говорили: «Уж не обессудьте, если что не так!» Эта фраза произносилась при прощании и, казалось, являлась ритуальной, как будто обладала некоей сверхъестественной силой, способной обнулить мелкие недопонимания или обиды, возникшие при застолье. А, возможно, и то, что кто-нибудь из гостей слегка перебрал спиртного и его "на ветру шатало." Однако такой исход празднеств был редкостью.

Во времена моего детства сегоднешняя улица Кремлевская в Казани была сначала улицей Чернышевского, а потом ее переименовали в улицу Ленина.

Жизнь в квартире на ул. Чернышевсеого всегда ассоциируется с бабушкой, которую мы звали Эби или Эбкэй. Это была простая деревенская женщина со строгими нравами глубоко верующей мусульманки, которая неуклонно пять раз в день принимала «тэхрэт» (обмывания перед мусульманской молитвой) и затем молилась, предварительно аккуратно разостлав по направлению на юго-восток специально вышитый молебенный коврик. Она часто читала свой заветный томик Священного Корана, устроившись на стуле возле печки или перебирала кистью правой руки четки, беззвучно шевеля губами. Если четок не было, тогда их заменяли фаланги пальцев руки, по изгибам которых размеренно «шагал» большой палец. Идея использования четок заключалась в том, чтобы перебиранием их определенное количество раз произнести молитвенные тасбихи /фразы, обладающие опреленной силой/ из Корана, и в случае необходимости изгибы пальцев рук могли опеспечить требуемое количество повторений.

В отличие от Эбэбэ, кулинарный ассортимент Эбкэй не характеризовался большим разнообразием, однако её супы и приготовленные в печке блюда были удивительно вкусными . Никогда не забуду картошку, поджаренную в масле на жаровне в духовке, и такой вкусной она казалась, что я набрасывался на неё, вернувшись зимой из школы голодный, замёрзший и усталый. Кусок чёрного хлеба и миска с румяной дымящейся картошкой – что может быть вкуснее! Ещё Эбкэй делала классные сухари из чёрствого чёрного хлеба. Она нарезала хлеб длинными полосками, похожими на современные картофельные чипсы, и сушила их на противне в остывающей печи.

Печь, как правило, зимой топилась один раз в день. Процедура ее растопки требовала недюжинной сноровки и предполагалось соблюдение определенных процедур: прежде всего выгребали из неё золу и остатки углей с предыдущего дня; нестлевшие угли складывались в отдельное ведро, чтобы позже использовать их для самовара, зола ссыпалась в другое ведро и могла использоваться для посыпки ступеней деревянной лестницы, ведущей на наш второй этаж дома, где мы жили. Основная же масса золы шла в ящик под лестницей, служивший отхожим местом для нашей кошки – Пушка. После того, как печь была вычищена и готова для новой топки, ножом отщипывали щепки от очень сухого полена. Не помню, чтобы в доме существовал специальный нож для этих целей: у отца, думаю, до таких мелочей не доходили руки. Шел в ход кухонный нож, только что резавший хлеб для завтрака. Щепки затем горкой складывались в печке, и на них аккуратно, создавая щели для воздушной тяги, нагромождались поленья, накануне принесённые из сарая. Сарай имели все квартиры, потому что жильцы дома обязательно запасали дрова на зиму с лета, и их надо было где-то хранить. Наш сарай располагалася при выходе на лестницу справа, и ходить туда в темноте казалось страшноватым. Однако в этот закуток бесстрашно бегал наш Пушок. Мы за него, наверное, опасались – ведь наш любимец мог и пропасть, однако зверек все же неизменно возвращался в квартиру. Вскоре после периодических пропаданий в дровянике в один прекрасный день в темном углу под лестницей на полати мы обнаружили горку крохотных пищащих пушистых котят – таким образом мы узнали, что наш Пушок не мальчик, а девочка, и теперь она стала мамой.