Чтение онлайн

После сибирских морозов нам очень захотелось погреться под южным молдавским солнцем, насладиться изобилием овощей и фруктов, да и добыть жилье в Москве было делом почти безнадежным. Короче, мы решили ехать в Молдавию устраиваться, что называется, на постоянное жилье. Тем более у нас с Мишей были приличные специальности, и нам казалось, что с трудоустройством проблем не будет.

Стали собираться в дорогу, и тут же встала финансовая проблема. Мы даже не подозревали, как много денег нужно для переезда. Нужны были деньги на обустройство в Молдавии, хотя бы на первое время. Таких денег, конечно, у нас не было, и мы решили продать все, что можно, и уже налегке поехать в Молдавию.

Еще во время войны из Томска в Москву выезжала бригада рабочих, которая собрала, погрузила в товарные вагоны и доставила в Томск весь домашний скарб всех работников завода. Нам тоже привезли нашу мебель, одежду, посуду, книги и т. д. Потом мы уже сами привезли все это обратно в Москву, а теперь вот все до последней вилки продали.

Дорога заняла около двух суток, и наконец мы прибыли в небольшой город Король. Нас сразу удручил вид этого поселка, люди здесь жили в таких же глинобитных домах, какие я помнила с раннего детства в нашем еврейском местечке.

В доме Мишиной сестры не было ничего, кроме стола, двух скамеек и большой кровати. Здесь царила полнейшая нищета, которой мы не видели даже в Томске.

Сестре мы сказали, что приехали только погостить, так как, откровенно говоря, нам было стыдно за совершенную глупость. Действительно, как же это мы оба, взрослые люди с определенным жизненным опытом, имея двоих детей, решились на такую авантюру? Сейчас мне достаточно трудно объяснить этот поступок.

Все вырученное от продажи нашего домашнего скарба мы истратили на еду. Когда от нашего капитала осталось денег только на билеты до Москвы, мы собрали наши жалкие пожитки и отправились в обратную дорогу.

В Москве нас приютила Вера Ильинична, с которой мы подружились еще в Томске. Я уже писала о ней. Ее муж был редактором газеты, довольно известным в Москве человеком. У них была небольшая, но отдельная двухкомнатная квартира со всеми удобствами. В послевоенной Москве это было большой редкостью. Приняла нас Вера Ильинична очень радушно. Мы прожили у них, кажется, неделю. Относились Вера Ильинична и ее муж ко всем нам очень внимательно, но мы понимали, что сильно стесняем их.

Как-то они предложили нам посмотреть их загородную дачу, совсем близко от Москвы, куда, если это нас устроит, мы можем переехать. Мы согласились переехать сразу, без всякого осмотра.

Когда же мы увидели этот деревянный старенький дом с дырявой крышей и разбитыми окнами, то поняли, что немного поторопились. Но с другой стороны, продолжать жить у Веры Ильиничны было уже неудобно.

Миша добыл где-то необходимые материалы и, как смог, отремонтировал домик, в котором мы и прожили какое-то время.

Теперь остро встала проблема трудоустройства. Где-то уже осенью Миша нашел работу, но она была за чертой города, на первой станции от Москвы, но тем не менее за пределами столицы. Это был небольшой механический завод, куда срочно требовался инженер-механик с опытом работы. После короткой беседы Мишу приняли на завод, и нам временно предоставили комнату на его территории.

Изику тогда было два года, а Эрику – восемь. И как-то поздно вечером у нас неожиданно появилась Саля. Услышав стук в дверь, я посмотрела в окно, но сначала не признала Салю и подумала, что кто-то с завода пришел за Мишей. Однако когда она вошла в комнату, я тут же узнала ее. Мы обнялись, расцеловались и сели за стол. Я столько раз представляла себе эту встречу, рисуя в воображении яркие картины, но все вышло как-то обыденно. Да и если откровенно, то и говорить нам оказалось не о чем. Мы что-то вспоминали из довоенной жизни, поговорили о Диме, и вдруг Саля спросила: «Лея, а где те два пиджака, что я выслала вам в Томск? Это единственные вещи, которые остались от Мустафы». Я растерянно молчала, так как не знала, что ответить. Конечно, я сразу вспомнила эти грязные измятые пиджаки, которые после чистки какое-то время висели в нашем шкафу. Саля ничего не писала по поводу пиджаков, и мы решили их продать, чтобы купить для Димы зимнее пальто и еще что-то из одежды. Мы ведь не имели никакого понятия, что эти пиджаки так дороги Сале.

Все это я и рассказала ей и добавила, что знай мы, чьи это пиджаки то, без сомнения, не продали бы их, но память о Мустафе от этого, я уверена, не потускнеет. Мне показалось, что инцидент вроде бы исчерпан и Саля успокоилась. Мы переключились на какую-то другую тему, и как-то неожиданно Саля сказала, что ей еще нужно навестить племянницу мужа, которая тоже живет в Москве. Я оторопела, удивленно и растерянно посмотрела на нее и спросила: «Разве у Мустафы была племянница? Я не знала о ней ничего, почему же ты не отдала Диму ей?» И Саля совершенно спокойно, как само собой разумеющееся, ответила: «Так у нее ж были свои дети». Ну что я могла тогда сказать? И я действительно ничего не сказала, но после этой новости какой-то горький осадок все же появился у меня на душе.

Сале, как осужденной по знаменитой 58-й статье, было запрещено проживание в Москве. Салина подруга по лагерю добыла какое-то жилье для нее и Димы в городе Иванове, в ста километрах от Москвы. Через полгода Салю снова арестовали, а Диму в этот раз усыновила какая-то русская женщина, вся семья которой погибла во время войны.

Чтобы получить московскую прописку, нам нужно было срочно найти постоянное жилье. Одна работница завода предложила купить у нее небольшой деревянный домик, который она почему-то срочно продавала, но на такую покупку у нас не было денег. И все-таки мы решили дать ей задаток в надежде занять у кого-нибудь деньги. С помощью Мишиных знакомых по заводу мы отремонтировали дом, переложили в нем печь, покрасили, и он принял весьма приличный вид. Домик состоял только из одной комнаты и очень маленькой кухоньки, но все-таки это было наше собственное жилье. Так мы начали жить в поселке Владыкино, что находился в нескольких километрах от Москвы. В этом поселке мы прожили ровно девятнадцать лет, до 1966 года, когда наконец Миша получил отдельную квартиру в новом московском микрорайоне.

Прежде всего нужно было срочно заплатить за дом, так как его старая хозяйка переезжала. Она, правда, согласилась подождать какое-то время, но эта отсрочка не делала проблему проще.

И тогда я решилась написать письмо родителям в Палестину, собственно, тогда это уже было государство Израиль, которое Советский Союз признал и установил с ним дипломатические отношения. Из очень редких писем от родителей я знала, что живут они очень бедно, как, впрочем, жили все в первые годы образования Израиля, но тем не менее выбора у нас не было, и я обратилась к ним с просьбой как-то помочь нам купить этот несчастный домик. И они, конечно, помогли. Папа написал своему брату Ави в Америку, и тот прислал нам посылку с большим, на несколько мужских костюмов, отрезом отличного материала. В Москве этот отрез стоил больших денег. Какую-то сумму нам удалось собрать, и хозяйка согласилась взять отрез и собранные нами деньги в счет оплаты дома. Так мы стали законными его владельцами.

Мы оформили договор на покупку дома, нас официально зарегистрировали в милиции и выдали на всех продуктовые карточки.

Продовольственное положение в Москве в первые годы после войны, я бы сказала, было, пожалуй, еще хуже, чем в Томске. Мы питались в основном картошкой и морковью. Мясо, из-за чрезвычайной дороговизны, было на нашем столе так редко, что порой мы забывали о существовании этого продукта.

Зато из картошки и моркови я научилась приготавливать десятки блюд, пытаясь хоть как-то обмануть голод.

Жили мы буквально рядом с Москвой, поэтому Эрик пошел учиться в ближайшую московскую школу. Проблем с учебой у него никогда не было. Учился он всегда отлично, при этом у него были одинаково хорошие способности как к гуманитарным, так и к точным наукам.

В то время в Москве было много житейских проблем, и одной из них была нехватка детских садов. Устройство ребенка в детский сад было тогда несбыточной мечтой. По этой причине я сидела дома с двухлетним Изиком и, конечно, не могла пойти работать, хотя мы остро нуждались буквально во всем. Тогда по Москве ходила такая грустная шутка. Родители записали ребенка в очередь на получение места в детском саду. У ребенка уже появились внуки, а очередь еще не подошла.