Чтение онлайн

— Девочки, вот тема нашей сегодняшней классной работы. Достаньте тетради.

В классе стало тихо.

Одна из девочек глубоко вздохнула. Некоторые недоуменно переглянулись. От Лалезар-ханум не ускользнуло это замешательство, однако она продолжала как ни в чем не бывало ходить по классу. Подошла к окну, взглянула на то место, где только что стоял светловолосый матрос. Опять те же мысли овладели ею. Почему солдат так странно вел себя? Почему? Она мучительно подыскивала ответ на этот вопрос. Но ответы в ее голове возникали разные и противоречили один другому. И все же среди этих мыслей и догадок была одна, наиболее упорная, но ее было трудно прямо высказать самой себе. Скорее всего, это была не мысль, а чувство, ощущение, приятное, волнующее…

Но она должна была бороться с этим ощущением сладкой тревоги, бороться беспощадно!

"Что со мной происходит? Нет, нет, этого никогда не случится! Никогда, никогда!"

Лалезар-ханум обернулась к классу. Десятки пар глаз были устремлены на нее — вопрошающие, удивленные.

Лалезар-ханум сдержанно улыбнулась.

— Почему никто не работает? Что с вами, девочки? Или не ясна тема?

Девочки молчали. Учительница заговорила снова:

— Как должен жить человек? Это важный, серьезный вопрос. Жить без высокой цели, прозябать, существовать — настоящий человек не может. Человек должен стараться проявить себя с лучшей, самой благородной стороны. Жить надо красиво. А моральная красота — удел тех, кто живет настоящей, содержательной жизнью. Как видите, тема вполне определенная и ясная, справиться с ней хотя и трудно, но можно.

Некоторые девочки продолжали недоумевать. Однако большая часть класса уже бралась за ручки.

Лалезар-ханум опять заходила по классу, в котором теперь раздавался только скрип перьев. Вскоре не осталось ни одной девочки, которая не писала бы.

Когда под вечер Лалезар-ханум вернулась домой, ее, как всегда, встретили умные глаза Ордухана, глядевшие с большого портрета напротив двери. Каждый день, глядя на них" она вспоминала свое прошлое, вспоминала то счастье, которое жило в их доме до самого ареста Ордухана. Всегда, когда она смотрела на портрет мужа, ей казалось, что его губы ласково улыбаются ей. Ордухан всегда так улыбался, даже в тот страшный час, когда его отправляли в ссылку, когда она, совсем еще молодая женщина, вынуждена была облачиться в траур.

Лалезар-ханум остановилась перед портретом. Глаза мужа, как всегда, были устремлены на нее, но сейчас они почему-то были другие: застывшие, тусклые. Ей даже показалось, будто глаза покойного мужа глядят на нее с укоризной.

Что же произошло? Почему у него такие глаза? Неужели Лалезар обидела его чем-нибудь? Оскорбила его память?

Женщина провела рукой по волосам и сделала шаг к портрету. Глаза ее расширились, губы вздрагивали, она чуть слышно, почти про себя, прошептала:

— Что же я сделала?

Светловолосый солдат, которого она видела днем из окна, как живой встал перед ее глазами.

— Нет, нет!.. — продолжали шептать ее губы. — Я не изменила твоей памяти, Ордухан! Когда я встречаю храбрых людей, я помню только тебя, твое мужество! Мое сердце похоронено вместе с тобой, на чужбине, в незнакомом, неведомом мне краю. Пусть я не знаю, где погребено мое сердце, но я счастлива и горжусь тем, что оно вечно рядом с твоим. Ты и я — мы умерли вместе. Ты видишь теперь, что я не запятнала светлую память о тебе, мой дорогой муж? Не смотри на меня так! Не огорчай меня, не лишай своей улыбки. Кроме нее, у меня ничего нет в жизни!..

И Лалезар почудилось, будто лицо Ордухана снова, как прежде, осветила ласковая улыбка. Сердце женщины забилось ровнее.

Ордухан верит ей, он знает ев.

Едва ли Лалезар-ханум, ведя безмолвный разговор с портретом мужа, могла предполагать, что в эту минуту о ней кто-то думает.

Между тем Виктор Бондарчук, лежа на кровати в казарме, перебирал в памяти подробности своей последней встречи с молодой южанкой. Что она за человек? Думая об этой женщине, он испытывал странное чувство, — в нем была и легкая грусть, и нежность.

"Приятное, милое лицо… Печальные глаза. Откуда эта печаль? Она сразу узнала меня — это ясно. Но что выражал ее взгляд? Что она подумала обо мне? И думает ли сейчас? Скорее всего, не думает… Но почему я не могу забыть ее? Увижу Бахрама — непременно расспрошу о ней. Бахрам должен ее знать".

Голос с соседней кровати прервал его размышления:

— Виктор! Похоже, наш студент завещал тебе свой нрав?

Это был Крамаренко, солдат родом из Полтавы, человек общительный, веселый. К Виктору и его товарищам он относился с уважением и симпатией. Между ними была значительная разница в возрасте, но обращался он с Виктором запросто, по-дружески.

Увлеченный своими мыслями, Виктор не понял, что хотел сказать ему Крамаренко.

— Какой студент? — спросил он. — О ком ты?

— Я говорю о покойном Погребнюке. Он так много думал, так близко принимал все к сердцу, что в конце концов повесился на дереве. Вот и ты таким стал. Какая польза все время думать, ломать голову?

Виктор усмехнулся.

— Не тревожься, Петро, я не собираюсь кончать свою жизнь в петле. Если я и думаю о чем, то только не о самоубийстве…

Крамаренко оглянулся по сторонам и, подавшись корпусом к Виктору, тихо сказал:

— Сейчас в России думать опасно, мысли наши не в почете у властей. Хочешь избежать беды, поменьше думай. Да ты парень головастый, без меня все понимаешь.

— А как можно жить не думая?

— Можно, брат, можно! Не думай, и все! От думок голова болит. Жаль мне вас, хлопчиков, — сами лезете смерти в лапы! Слышал, что было в Марийском полку?

Виктор настороженно повел бровью.

— Нет, не слыхал. А что там произошло?

— Эх! — вздохнул Крамаренко, качая головой. — Пятерых ни за что ни про что приговорили к смертной казни. А солдаты взяли да и отказались приводить в исполнение приговор. Сговорились не предавать, стоят на своем!

— Ты это точно знаешь? — спросил Виктор.

— Спрашиваешь еще! — Крамаренко угрюмо мотнул головой. — И еще новость. — Он понизил голос. — Час назад один солдат, мой дружок, сказал по секрету, что в Закаталы прибыл ефрейтор Марийского полка.

— Зачем?

— За подмогой. Хотят, чтобы наши подсобили.

— Думаешь, хотят нашими руками казнить своих солдат?

— Конечно. Солдаты из Марийского полка отказываются стать палачами, — значит, кто-то должен заменить их. Ясное дело!

Бондарчук нахмурился. Чудовищная картина предстала его воображению. Залп — и на землю, обливаясь кровью, падают пятеро. Виктору почудилось даже, будто он слышит их голоса: "Проклятие самодержавию!" И тут же он представил себе, как его товарищи по полку встретят известие о том, что их руками хотят расправиться с осужденными.