Восстание
Шрифт:
Радость еврейского ишува была даже большей, чем возмущение британских властей. Опубликование сообщения о том, что бойцы подпольных организаций уничтожили самолеты британских военно-воздушных сил на их аэродромах, вызвало удивление всех слоев населения. Вначале руководство Иргун Цваи Леуми молчало. Хагана просила нас не публиковать какого-либо заявления, которое раскрыло бы партийную принадлежность участников боевой операции. Мы согласились. Затем Хагана передумала и обратилась к нам с просьбой немедленно взять на себя ответственность за уничтожение британских боевых самолетов. Мы с готовностью согласились. Все общественное мнение страны было взбудоражено. На улицах городов можно было видеть длинные очереди у газетных киосков. Все хотели прочитать наше коммюнике. Удивлялись: неужели ’’смутьяны” способны провести такую операцию?! Простые люди совсем не пытались скрыть свой энтузиазм и восхищение даже от британских властей. В тель-авивском кафе британский офицер как-то спросил счет за ужин. Владелец кафе ответил: ”Вы не должны нам ничего. Вы заплатили нам уже сполна — тридцатью самолетами”.
Битва при Кастине вдохновила Михаэля Ашбеля, нашего ’’Майка” — аскета, солдата и поэта. Он сочинил песню, которая стала одной из самых любимых мелодий борющейся молодежи.
Глава XIV. ДОРОГИ РАЗОШЛИСЬ
Объединенные силы еврейского народа официально одобрили следующие боевые операции: атаки на аэродромы, диверсии и саботаж на юге, диверсии и саботаж на железных дорогах страны, налет группы Штерна на железнодорожные мастерские в Хайфе и наше нападение на отель ’’Царь Давид”. Однако были еще две боевые операции, проведенные в период совместных действий ’’смутьянами”, одобренные Хаганой ’’неофициально”. Одна из них — налет на иерусалимскую тюрьму, проведенный нашими ударными силами и ЛЕХИ для освобождения заключенных там членов обеих организаций. Эта операция произвела фурор во всем мире и отозвалась эхом даже в далекой Москве. Газета ’’Известия” писала в номере от 22 января 1946 года: ’’Лондонское радио сообщило вчера вечером, что в ночь на 19 января в Иерусалиме произошел ряд взрывов. Во всей стране были прекращены радиопередачи. В центре Иерусалима оружейный огонь был слышен на протяжении нескольких минут. В следующем сообщении лондонского радио говорится, что в центре Иерусалима ожесточенные столкновения произошли между усиленным нарядом британской полиции и вооруженными евреями. Еврейский отряд атаковал электростанцию. В результате взрыва стена центральной тюрьмы была повреждена. В перестрелке погиб один еврей и четыре ранены. Один британский офицер и один полицейский убиты, один полицейский офицер ранен”.
Именно в этот период московское радио начало передавать сообщения о ходе событий в Эрец Исраэль. По мере развития еврейской подпольной борьбы, Советский Союз все чаще и чаще сообщал о проводимых боевых операциях. Через год, после нападения на тюрьму в Акко, московское радио посвятило почти полчаса описанию этой операции, в результате которой пала тщательно охраняемая англичанами крепость. 1-го января 1946 года газета ’’Правда” писала: ”В Палестине неспокойно. Парижское радио цитирует заявление Лондона о том, что британские власти намереваются провести облаву с участием полиции и военных сил. За последние 24 часа в Палестине было произведено 2000 арестов. Британские власти рассматривают в настоящее время вопрос о депортации из страны некоторых государственных и общественных деятелей. Британские власти отправили в Тель-Авив и Иерусалим значительные подкрепления. Произведены тщательные обыски в районе, где, как предполагается, скрывается глава Иргун Цваи Леуми”.
В самом начале 1946 года мы подвергли всестороннему анализу наши отношения с Советским Союзом. Они все еще не претерпели какого-либо значительного изменения. Методы, использовавшиеся на моем допросе в Лукишках, ощущались и в советских политических статьях. Мы писали: ”Мы никогда не тешились иллюзиями. Мы трезво оцениваем факты.
Мы утверждаем с абсолютной уверенностью, что и Советский Союз внесет свой вклад в дело возрождения еврейского государства. Как? Хотя Советский Союз и продолжает противиться концентрации евреев в Эрец Исраэль, он хочет, чтобы еврейский народ продолжал борьбу против британского мандата. В интересах России использовать события в Индонезии и требования Сирии и Ливана. Еврейское государство восстанет из пепла тысячелетий лишь в результате нашей борьбы в Эрец Исраэль против британского режима, и в этой борьбе нам поможет Советский Союз”.
Хотя операция в Иерусалиме привлекла внимание всего мира, ее практическая цель не была достигнута. В правительственных кругах царило всеобщее замешательство. Одно правительственное учреждение за другим эвакуировалось. Британский офицер, о котором упоминалось в одной из советских газет, был убит британскими же полицейскими. Британская разведка потерпела еще раз сокрушительный крах. Судя по официальному коммюнике, мы пытались взорвать радиостанцию, которая соединялась с тюрьмой.
Совершенно другими были результаты, которыми сопровождалось проведение второй ’’неофициально одобренной” Хаганой операции. Это был налет — третий со времени начала восстания — на штаб-квартиру британской разведки в Иерусалиме и Яффо. Тщательно запланированный под руководством наших офицеров налет был произведен совместно с группой Штерна. Здания разведки охранялись специальными военными отрядами полицейских, оказавших ожесточенное сопротивление. Однако под прикрытием автоматов наши парни прорвались к штаб-квартире британской разведки, взорвали дверь, отскочив во время взрыва на несколько метров, затем стали быстро продвигаться вперед с основным грузом взрывчатки, и через несколько минут охраняемые здания-крепости превратились в груды щебенки. В огне погибли тысячи секретных досье, тщательно подготовленных сотрудниками британской разведки на протяжении многих лет.
Здания полицейского управления превратились в груду облом! ков в дни почти полного бездействия движения сопротивления. К несчастью, таких периодов было немало. Мы постоянно протестовали против этих непредвиденных и продолжительных пауз. Мы требовали увеличения интесивности нашей борьбы. Мы призывали не только к проведению военных операций, но и к гражданскому неповиновению. Мы писали:
’’Нация, борющаяся за свою жизнь и за свое будущее, обладает многими видами оружия. Гражданское население в состоянии не платить режиму налогов; не подчиняться его указам; бойкотировать его учреждения; захватывать правительственные земли, т.е. земли, которые правительство отняло у нас силой, и отказываться покинуть их; учредить временное еврейское правительство, которое возглавило бы национальную борьбу — все это является актами беспощадной войны...”
Следует отметить, что мы не считали, конечно, гражданское неповиновение окончательным ответом на все вопросы. Мы говорили, что гражданское сопротивление, если у него имеется какая-либо определенная серьезная цель, должно неизбежно, по железной логике событий привести к вооруженному восстанию. Мы соответственно призывали к этому как публично, так и в наших беседах с руководством Хаганы — Моше Сне, Исраэлем Галили, Шаулем Мееровым и другими. Моше Сне и Исраэль Галили обещали много раз, что они позаботятся о начале актов неприкрытого и всеобщего гражданского неповиновения. Я уверен, что они искренне хотели этого точно также, как и искренне стремились к расширению военной борьбы. Но их руки были связаны. Решение этого вопроса находилось в руках официальных, ’’признаваемых” учреждений власти, где восседали ученые мужи, разделенные на два лагеря: ’’активистов” и тех, кто, по словам Кроссмана, ’’искренне считали применение силы тягчайшим преступлением и ошибкой”. Ожесточенная словесная битва происходила между двумя враждующими лагерями.
Первые отклики на наш налет на штаб-квартиру Сикрет Интеллидженс Сервис не замедлили появиться в печати. Новый пропагандистский листок под названием ’’Лоялисты Кол Исраэль” писал о наших атаках, целью которых было, якобы, ухудшение отношений между англичанами и евреями.
Натан Фридман и я заявили Моше Сне и Исраэлю Галили протест, возмутившись этими лживыми измышлениями. Они извинились перед нами за эту публикацию, заявляя, что им вообще не было известно о ее содержании. Однако положение не было улучшено появлением язвительных комментариев по поводу нашей операции, ’’неофициально одобренной” Хаганой, в журнале Хаганы ’’Ахома” ’’Стена”.
Для своего же удобства мы давали друг другу псевдонимы. Исраэля Галили мы называли Иеремией; Натана Фридмана — Шимоном, а я был Иехескелем. Наши встречи обычно проходили в доме некоего ”Яна” на шумной улице Бен-Иегуда в Тель-Авиве. Когда я впервые встретился в нашим любезным хозяином, мне показалось, что я его где-то видел раньше. Позднее выяснилось, что мы оба были студентами Варшавского университета, а также близкими соседями по общежитию еврейских стипендиатов. Дни нашей молодости, которые не вернутся больше... Сейчас ”Ян” Яновский был одним из руководителей Хаганы. Моше Сне, тоже бывший студент, стал национальным главнокомандующим Хаганы; Натан Фридман, тоже бывший сосед по общежитию еврейских стипендиатов и друг детства, стал одним из руководителей ЛЕХИ, более известной под названием ’’группа Штерна”. Я же стал реб Сассовером. Судьба разбросала нас в разные стороны. Мы очутились в различных политических лагерях, а сейчас мы все сидели за одним круглым столом, наслаждаясь гостеприимством нашей милой хозяйки, и обсуждали пути дальнейшей борьбы за становление Израиля...
Руководители Хаганы продолжали жить в полуподполье. До их налета на моторизованную полицию и нашего нападения на аэродромы они вообще не опасались арестов. Сразу же после этих событий они ушли в полуподполье. Моше Сне ушел из дому, изменил свою прическу и в конце концов тайно уехал в Париж. Исраэль Галили снял добрую толику своих белокурых волос и, загримированный профессиональным актером, мог вполне сойти за купца, мелкого торговца, бухгалтера или обыкновенного холостяка. Его перевоплощение удалось, но длилось недолго. Несколькими месяцами позже, как раз перед началом сионисткого конгресса в декабре 1946 года я снова повстречался с Галили и крайне удивился тому, что его густые волосы вновь обрели свою прежнюю форму. Глядя на его прическу, я заметил: ’’Вот это и есть символ перемирия”.
Во время объединенного сопротивления комиссия по расследованию, учрежденная Великобританией и Соединенными Штатами Америки, прибыла в Эрец Исраэль. Перед выездом, находясь еще в Лондоне, все 12 членов комиссии встретились с Бевиным, который обещал им, что если их заключения и выводы будут приняты единогласно, он непременно последует им. Члены комиссии по расследованию трудились не покладая рук, стремясь выслушать все стороны, замешанные в конфликте. Мы стали свидетелями обычного спектакля, к которому привыкли за время расследования событий в Палестине, проводимого десятками предыдущих комиссий. Арабские представители придерживались своих требований, полномочные представители Еврейского агентства объясняли свою точку зрения, а представители британского правительства просили выслушать их при закрытых дверях. Все свидетельские показания самым тщательным образом записывались в толстенные фолианты комиссии. То или иное замечание, сделанное членом комиссии, вызывало порой целую бурю. Каждый пытался гадать, кто был ”за нас”, а кто настроился ’’против”. Неизбежно комиссия по расследованию закончит свою работу, ее доклад будет опубликован, и Великобритания будет продолжать поступать так, как ей нравится. Англо-американская комиссия по расследованию не стала исключением из общего правила. Джамаль Хуссейн сообщил членам комиссии, что если Великобритания покинет Палестину, то арабы уладят все спорные вопросы с евреями без особых трудностей. Представители же Еврейского агентства недвусмысленно намекнули, что если члены комиссии предложат провести раздел Палестины, то они примут его. Мы все почувствовали себя неловко, когда Давид Бен-Гурион, подвергнутый перекрестному допросу, заявил, что он не имеет ни малейшего представления, где находится штаб-квартира Хаганы, кто был ее командующим и, кроме того, он не несет ответственность за деятельность Хаганы...