Чтение онлайн

— Да, это правда, — сказал Мэтью, не понимая связи между двумя темами.

— И все равно, — продолжал император Даогуан, — люди гибнут тысячами.

— К несчастью, это так.

Император встал, заложил за спину руки и встал неподвижно около окна, выходящего во двор его гигантского дворца.

— Что бы стал делать ученый лекарь, если бы оказался на месте императора? — мягким голосом спросил он. — Неужели бы он позволил жителям Пекина рассеяться по всем просторам и дальним уголкам Срединного Царства? Ведь никто еще не знает, как передается эта чума. Если горожан выпустить за пределы Пекина, чума охватит всю нашу землю. Тогда умрут миллионы, а не тысячи. Разве не благодетельное решение принял император, лишив жителей столицы свободного передвижения ради того, чтобы многие миллионы его подданных были избавлены от опасности заражения?

Мэтью недоумевал, как он раньше не сумел разглядеть столь очевидную цель императорского повеления.

— Я признаю свою ошибку, — сказал он У Линь. — Я не достоин носить шапку императора и сидеть на его высоком троне. Я знаю, как можно лечить людей, но ничего не знаю о том, как управлять миллионами. Наверное, непросто управлять такой огромной и пестрой страной, как Срединное Царство. То, что на первый взгляд кажется жестоким, оказывается в конце концов милосердным. Те, кому не удалось выбраться из города, уже никак не смогут помочь себе, но, оставшись здесь, они уберегут несметное число других жизней.

Явно обрадованный тем, что ему удалось убедить доктора в своей правоте, император уверенной походкой прошествовал к выходу.

У Линь с усилием перевела дыхание. Почувствовав ее волнение, Мэтью удивленно посмотрел на нее.

— Каждый день вы рискуете своим здоровьем и жизнью, чтобы сохранить жизнь другим людям. Однако вы никогда не были ближе к смерти, чем пару минут назад, когда осмелились критиковать императора.

Мэтью пожал плечами.

— Зато теперь я понимаю, в чем смысл запрета обитателям города выезжать за его пределы, — сказал он. — Я очень благодарен ему за эти объяснения и не понимаю, почему кого-то надо казнить.

Она до сих пор не в силах была отправиться после пережитого, а этот человек, похоже, так ничего и не понял!

— Вы так и не поняли ни Срединного Царства, ни нравов его народа. Вы просто счастливчик. Своим спасением вы обязаны расположению и дружбе императора, которую снискали.

— Я бы хотел оставаться счастливчиком и дальше, — ответил он. — Удача мне очень пригодится в сражении с чумой. Поэтому я не собираюсь теперь бодрствовать всю ночь из-за того, что задел лучшие чувства императора. Завтра еще полным-полно работы!

И весь следующий день они с У Линь бродили по городу, не оставляя надежд выиграть битву с недугом. Но битве этой не видно было конца. Час проходил за часом, день за днем, но число больных не уменьшалось.

Императорские лекари по просьбе Мэтью вели дневники, и эти записи со всей очевидностью подтверждали: около половины зараженных из тех, кого оборачивали в холодные простыни, оставалось в живых. Факт, который Мэтью по-прежнему не в силах был объяснить.

Незаметно молва о чудодейственном способе исцеления обошла весь город, и, когда в семье кто-то заболевал чумой, близкие немедля заворачивали его в холодные влажные тряпки. Вскоре уже весь Пекин знал, что тот, кого лечили таким странным способом, сохранял равные шансы на жизнь и на смерть. Тот же, кто через такое лечение не проходил, не имел никаких шансов.

Как-то раз до У Линь дошел любопытный слух, который она пересказала Мэтью. Суть дела была такова: чиновники, которые решили возвратиться в Пекин за своим императором, удостоились славы и почестей. Им пожизненно даровался пост, который они занимали. Тех же, кто счел за лучшее оставаться в Нанкине, постигла совсем иная участь — постов своих они лишались, и отныне и впредь им при всем желании не доведется побывать в столице.

После преподанного ему урока Мэтью не хотелось выносить самостоятельное суждение по государственному вопросу. По крайней мере, он готов был это сделать не раньше, чем удалось бы обсудить его с императором. Он осознал, какой премудрости требует управление необъятной страной. Как неискушенный человек, да еще и чужестранец, он не имел права судить, что было правильно, а что — ошибочно.

Ощущение своей необходимости людям заставляло Мэтью и У Линь — а вместе с ними императорских лекарей с помощниками-добровольцами — работать на износ. Они отправлялись домой только после того, как их руки и ноги уже переставали повиноваться им. Они выезжали из ворот Запретного города незадолго до рассвета и возвращались обратно часов через восемнадцать-двадцать. Сил, конечно, хватало лишь на то, чтобы наскоро перекусить и добраться до постели. Этому марафону, казалось, не будет конца. Мало-помалу, оказывая за день помощь десяткам пекинских бедняков, Мэтью начинал проникаться симпатией и уважением к этим стойким людям, которые и были солью этой земли. Сколько бед сыпалось на головы этих несчастных, а теперь к ним прибавилась зловещая, беспощадная болезнь, с такой легкостью отбиравшая у них жизни. Но и перед лицом самых жестоких испытаний они умудрялись сохранять жизнелюбие, а смерть встречали с такой выдержкой и смирением, которые Мэтью не часто встречал у своих соотечественников. Пока они могли, они поднимались и шли работать и все без исключения смотрели в будущее с надеждой. Людей, наделенных такими качествами, невозможно было вычеркнуть из памяти, и со многими из них Мэтью до конца дней связала дружба.

Не сразу Мэтью осознал, что люди, сумевшие выздороветь после заражения чумой, приобретали иммунитет к этой болезни. Теперь важно было убедить в этом самих выздоровевших, еще недавно глядевших в лицо смерти. Но к его радости люди верили ему, и все большее число добровольцев объединялось в отряды и шло на помощь новым жертвам чумы.

Вряд ли Мэтью в те дни мог проследить за действиями этих отрядов. Он был настолько поглощен собственной работой, что на большее у него не оставалось сил.

Тем более непостижима была выдержка У Линь. Хрупкая девушка с необыкновенным упорством и жаром отдавалась работе, всюду бесстрашно следуя за доктором, и ни словом не выдала она своего изнеможения, ни разу не приняла понурый вид.

Внезапно у одного из императорских лекарей проявились симптомы заболевания. Большинство людей, по всей видимости, считало докторов посланцами богов, не подверженными напастям, от которых страдают простые смертные, и известие о том, что один из этих посланцев заразился чумой, немедленно обратило жителей в панику. Люди теперь уверились в тщетности своих надежд избавиться от гнева Двуглавого Дракона, и командирам воинских подразделений, охраняющих выходы из города, пришлось срочно требовать подкреплений, чтобы сдержать натиск рвущихся из Пекина горожан.

Мэтью со всей строгостью допросил лекарей, евнухов и других добровольцев, которые в последние дни находились рядом с врачом, ставшим жертвой заболевания, и в конце концов выяснил, что тот не всегда надевал на лицо маску и часто пренебрегал обязательным двукратным омовением. Этот урок не мог пройти даром для его коллег. Мэтью еще раз потребовал, чтобы все, кто выходил на борьбу с чумой, не забывали мер предосторожности.

Понемногу в его голове выстраивались теории относительно причин заболевания и способов его распространения. Наконец он пришел к убеждению, которое, правда, еще не мог доказать, что разносчиком заразы была блоха.

Бригады евнухов, сохраняя редкое самообладание, скрупулезно вели описание всех случаев заболевания. Впоследствии Мэтью использует эти данные для написания монографии, которую отошлет в недавно образованную в Филадельфии Американскую медицинскую ассоциацию. Прошел не один год, прежде чем ему было суждено узнать, что его монография была напечатана и принесла ему широкую известность и признание в научном мире. Он одним из первых разобрался в причинах, которые приводят к вспышкам эпидемии, и его изыскания, наряду с открытиями других медиков, заложили основу последующего искоренения чумы.