Чтение онлайн

— Вы можете навсегда забыть об этих опасениях, ваше превосходительство, — заверил его Брюс. — Ни одно живое существо не в состоянии будет отследить движения этих средств.

Дон Мануэль осушил бокал, вытер рот рукавом своего шелкового манжета, не обращая ни малейшего внимания на пятна, которые оставлял на дорогой ткани. В тот день, когда Джонатан Рейкхелл женился на Лайцзе-лу, генерал-губернатор поклялся отомстить ему, ибо сам мечтал стать мужем прекрасной китаянки. Теперь желание мести превратилось в навязчивую идею: Джонатан Рейкхелл не только одержал победу над женщиной, которой домогался дон Мануэль, но и отобрал у генерал-губернатора значительную часть его торговли, а значит, влияния и власти. Да, более чем когда-либо желал дон Мануэль смерти Джонатана Рейкхелла, и казалось, что он ближе чем когда-либо к исполнению своей мечты. Заново наполнив свой бокал, он взглянул на Брюса и осклабился:

— Я с нетерпением буду ждать развития событий.

Немногочисленные американцы, проживавшие в Китае и у его границ, праздновали заключение окончательного соглашения представителями императора Даогуана и Калебом Кашингом. Условия договора были в высшей степени выгодны обеим сторонам: американцы получали права, которыми уже пользовались англичане и французы, и открывали пять портов для американской торговли. Помимо этого в договоре содержался некий пункт особой важности. Кашинг, от имени правительства Соединенных Штатов, осуждал вместе с представителями императора опиумную торговлю, которая, несмотря на энергичные попытки ее подавления со стороны подчиненных императору сил, продолжала процветать в Китае. Этот пункт рассматривался в дипломатических кругах как пощечина Британии, развязавшей против Китая войну, чтобы сохранить прибыльную торговлю опиумом.

Заявление о неприятии опиумной торговли было включено в договор из-за естественного отвращения американцев к подрывающему здоровье и жизнь человека наркотику. То, что в Соединенных Штатах известно все о зловещих свойствах опиума, было во многом заслугой Джонатана Рейкхелла, который не жалел усилий для того, чтобы разъяснить это президенту и членам конгресса. Джонатан понимал, что включение этой приписки было его настоящим триумфом, и думал, что Лайцзе-лу, когда бы ей довелось об этом узнать, пришла бы в восторг. Она ненавидела опиум за ту всепоглощающую страсть, которую он нередко разжигал в душах ее соотечественников.

Наместник императора в Кантоне давал прощальный прием в честь Кашинга, и Джонатан, получивший приглашение, появился в сопровождении Молинды, которая на сей раз выглядела пленительней обыкновенного. Едва появившись в искрящемся, облегающем платье из серебряной парчи, она завладела всеобщим вниманием — и была довольна произведенным эффектом.

— Сегодня меня взяли на заметку все иностранцы, живущие в Кантоне, — шепнула она Джонатану, — к тому же им всем известно, что я работаю на «Рейкхелл и Бойнтон». Уверена, что в результате наши дела пойдут в гору.

У него не было сомнений в том, что она — самый подходящий представитель его компании на Востоке. И уж конечно, — единственная из женщин, в которой, как и в нем самом, не иссякла потребность заниматься делом.

Затем он провел довольно много времени в Вам Пу, занимаясь приготовлениями к отплытию «Лайцзе-лу» обратно в Соединенные Штаты. И хотя, по обычаю, он как владелец судна не принял на себя командование кораблем, а поручил этот пост Элайдже Уилбору, — только Джонатану, знакомому со Срединным Царством в совершенстве, удалось запастись лучшим мясом, рыбой и овощами, сделав эти приготовления почти незаметными.

Он возвратился в свой дом на кантонских высотах чуть пораньше, чтобы провести последнюю ночь на берегу с Молиндой, и вновь все было так, что он не ощутил вины, — даже на следующее утро, когда отправился в пагоду, служившую мавзолеем Лайцзе-лу, и молился у ее склепа. В этот раз он был не один, а с детьми, и все трое вышли из храма с заплаканными лицами, а Джонатан обнимал обоих.

Молинда благоразумно поджидала несколько поодаль, намереваясь проводить их в Вам Пу и там дождаться отплытия корабля.

Джулиан был печален, а Джейд, которая уже ощущала острую тоску по матери, и вовсе расплакалась.

— Нам будет ужасно не хватать тебя, — провозгласила девочка торжественно.

Молинда, взяв девочку на руки, прижала ее к груди, а затем мягким движением обняла Джулиана за плечи, желая, чтобы он принял участие в беседе.

— Не надо расстраиваться, дети, — сказала она. — Мы скоро встретимся. Ваш отец обещал привозить вас в Срединное Царство, чтобы вы могли меня навестить.

— Это правда, папа? — с жаром переспросил отца Джулиан.

— Обещаешь? — потребовала Джейд немедленного ответа.

Джонатан кивнул, и это вполне устроило его детей. Они знали, что, каких бы усилий это ни стоило, он всегда держит свои обещания.

Кай ждал их в Вам Пу, и, как только дети поднялись на палубу корабля, принял заботу о них на себя. Джонатан ожидал появления Калеба Кашинга на берегу. С облегчением он отметил, что сюда уже прибыл гигант Лу Фань, глава тайного «Общества Быка» и старый товарищ по оружию; теперь он заведовал недавно отстроенными в Гонконге складами «Рейкхелла и Бойнтона». Сейчас он стоял неподалеку от Молинды и не спускал с нее глаз. Лучшего телохранителя нельзя было и желать, и Джонатан знал, что может быть спокоен за Молинду, пока она находится под бдительным оком Лу Фаня. Он подошел к великану и крепко сжал его плечо.

— Лу Фань, — сказал он на кантонском диалекте, — я доверяю тебе Молинду. С ней не должно случиться ничего дурного.

Лу Фань медленно склонил голову.

— Она в полной безопасности, — произнес он. — Все будет хорошо. Джонатан может не волноваться за ее благополучие.

Они дружески улыбнулись друг другу, и Джонатан знал, что этот человек дал ему клятву, которой будет верен до конца. Он повернулся к Молинде и промолвил:

— Настало время прощаться.

— Да, — ответила она. — Пусть твой Бог отправится в плавание вместе с тобой, и пусть добрый ветер будет сопровождать тебя в пути.

Джонатан склонил голову.

— Я желаю тебе, чтобы все твои мечты и планы исполнились.

Многое между ними так и осталось несказанным, но им, так хорошо понимавшим друг друга, не было нужды в словах. Джонатан поклонился, Молинда кивнула ему и, повернувшись, не дожидаясь отплытия корабля, стремительно зашагала к расположенным неподалеку от доков конторам «Рейкхелл и Бойнтон», еще не так давно принадлежавшим Сун Чжао. Вслед за нею, зорко поглядывая по сторонам, следовал Лу Фань.

В этот момент на пирсе появился Калеб Кашинг, тощий, обросший густой бородой уроженец Новой Англии, и с ним еще три человека, сопровождавшие его на всем долгом пути из Вашингтона. Они обменялись с Джонатаном приветствиями и пожали друг другу руки.

— Я полагаю, что корзины с деликатесами, а это в основном свежие фрукты, уже доставлены для вас на корабль и отнесены в каюту, мистер Кашинг, — сказал ему Джонатан. — Поэтому, если вы готовы, мы можем отправляться в путь прямо сейчас.

— Я готов, — ответил Кашинг. — И с нетерпением жду часа, когда мы прибудем в Вашингтон и я смогу доложить президенту о том успехе, которого мы здесь добились.

Они поднялись на борт судна, и Джонатан, как всегда, испытал гордость за «Лайцзе-лу», великолепнейший из клиперов, когда-либо построенных «Рейкхеллом и Бойнтоном». Его палубы из тикового дерева сверкали на солнце, медь, которую каждый день доводили до блеска, ослепительно сияла, а высоко над головой, на снастях, готовые подставить себя морскому ветру, были свернуты тысячи квадратных футов парусов, — и при необходимости этот дворец на воде мог превратиться в быстроходное судно, не знающее себе равных. Джонатан отлично понимал, что его клиперы, благодаря которым путешествия через океаны и моря сократились на многие дни, совершили переворот в судостроении. И хотя место для грузов на клипере было сравнительно ограничено — только так их можно было доставить в полной сохранности, — клипер все равно оставался самым удобным судном для международной торговли с портами Срединного Царства. Во многом он повлиял и на развитие судоходных связей Соединенных Штатов и Европы с другими отдаленными местами.