Чтение онлайн

На самом деле он, конечно, стоял, где стоял, с плот­но сомкнутыми веками. Рука вытянула из кармана гим­настерки сложенную пополам школьную тетрадку и ка­рандаш. Не открывая глаз, на память перелистал тет­радку до свободного листа. Мелькнули столбики строк. Пытливый ум сразу бы сообразил, что эти столбики являются Володиными стихотворениями, сочиненными в свободное от солдатских обязанностей время.

Он открыл глаза и сел на траву. Начал медленно выводить слова в заветной тетрадке. Жаль, не видел его в этот момент Михаил Васильевич Ломоносов, стоя­щий по другую сторону здания, а то непременно бы ска­зал: «Может, вот уж точно может российская земля рождать собственных Невтонов и Платонов!»

Первым делом надо было закомпостировать билет на вечерний поезд. Метро долго мотало Володю под зем­лей, сделав его временным участником великого москов­ского утреннего пика, пока наконец не вывезло на пло­щадь Белорусского вокзала, к троллейбусной остановке, табачным, газетным и галантерейным киоскам, сатура­торной тележке, торговке пирожками и к очереди за апельсинами.

Он набрал шифр, взялся за рукоять, и дверца ячейки послушно открылась.

— Вот память! — засмеялся Володя. Вчера, когда он приехал сюда с другого вокзала и спрятал в этой ячейке свой чемоданчик, заполненный всякой ерундой, была, при всей ничтожной ценности чемодана, беспокойная мысль: а вдруг забудется? Потому и число выбрал та­кое, которое вспомнить легко.

Запихнул пакеты с апельсинами, затворил, набрал то же число. Порядок!

— Молодой человек!

На выходе из подземелья камеры хранения Володю остановил пожилой товарищ в форменной одежде же­лезнодорожника, с малиновой повязкой на рукаве.

— Вы набрали номер тысяча девятьсот пятьдесят семь.

— А как вы догадались? — растерялся Володя.

— Чего догадываться, все вы год рождения набира­ете. Если бы только я это знал, горя бы не было. Иди, набери другое.

— А что набрать?

— Молодой парень, а голова уже не работает... Эх, солдат. У тебя номер обуви какой?

— Сорок второй.

— А ворот?

— На гражданке, кажется, тридцать восьмой был.

— Вот, иди, набери сорок два тридцать восемь.

— Спасибо.

Володя вернулся к камере, набрал, подумав, трид­цать восемь сорок два.

— Девушка! — услышал он сердитый оклик дежур­ного.— Подойдите сюда. Вы набрали номер тысяча де­вятьсот шестьдесят — год своего рождения.

— Нет,— пролепетала девчонка, глаза ее округлились от страха,— Тысяча девятьсот шестьдесят один. А что, нельзя?

— Можно,— усмехнулся дежурный.— Тебе можно, и другому можно. Такая молодая, а голова уже не ра­ботает... Номер обуви у тебя какой?

— Тридцать шесть.

— А ворот?

— Не знаю.

Дежурный измерил взглядом ее тощую шею:

— Тридцать пять. Иди, набери тридцать шесть три­дцать пять.

— Спасибо!

Девчонка бегом полетела в глубь подземелья.

Дежурный очень понравился Володе. Чувствовалось, что его свободно можно спросить о чем угодно.

— Случайно не знаете, где тут в Москве Союз писа­телей? — спросил Володя.

И верно, дежурный ничуть не удивился такому во­просу. Спокойно ответил:

— Понятия не имею. В справочном спроси. Как выйдешь наверх, в зал, налево. Тебе зачем к писа­телям?

— Стихи показать.

Вот тут дежурный немного удивился.

Он смотрел вслед солдату и бормотал:

— Скажи пожалуйста... Поэт. А голова уже не рабо­тает... Папаша! — окликнул он.— Идите сюда. Вы на­брали номер... номер тысяча девятьсот четырнадцать.

— Тысяча девятьсот шестнадцать,— дрогнувшим го­лосом уточнил ошалевший «папаша».

Володя выдрался из толпы, окружавшей кассы, сунул билет в карман, утер распаренное лицо и вышел на пло­щадь. Круглые висячие часы показывали без четверти десять. За сатураторной тележкой по-прежнему торго­вал усатый дядя в белом переднике.

— Отслужил? — спросил он, принимая мелочь и про­тягивая стакан.

Володя кивнул, поднес стакан к губам, при этом го­лова его запрокинулась и взгляд уперся в циферблат часов. Стрелки были неподвижны. Володя замер в тер­пеливом ожидании.

— Отслужил, спрашиваю?

Володя снова молча кивнул.

Минутная стрелка прыгнула на следующее деление.

— Повезло,— сказал Володя.— Другой раз всю ми­нуту ждешь.

— Домой едешь?

— Так точно.

— В Смоленск?

— Какие вы тут все Вольфы Мессинги,— улыбнулся Володя.— Еще налейте.

— У нас глаз наметанный. Каждый день мильон на­роду видим. Москву посмотри.

— Некогда.— Володя двумя глотками опустошил стакан.

— Некогда так некогда,— согласился дядя.— Мне вот зубы вставить надо. На правый нижний коренник коронку посадить. Тоже некогда.

— Здравствуйте, Алексей Максимович!

Горький смотрел вдаль, плотно прижимая шляпу к длиннополому пальто. Словно только что сошел с поез­да и взобрался на горку — глянуть: куда попал? Чтб тут такое?

А поперек его взгляда струился, шумел, блистал поток — улица его имени.

— Здравствуйте, Владимир Владимирович!

Солнце чеканило Маяковскому профиль. За его спи­ной из-под земли выныривали легковушки, выплывали троллейбусы.

Пушкина Володя обошел по периметру постамента и, замкнув маршрут, развернулся лицом к лицу.

— Здравствуйте, Александр Сергеевич!

Пушкин упрямо не поднял головы. А может, просто не расслышал.

— Здравствуйте...— Володя замялся, вспоминая имя-отчество.

— Климент Аркадьевич,— учтиво, но чуть раздра­женно напомнил Тимирязев. И тут же из-за его головы показалась другая, маленькая, принадлежащая живому человеку преклонного возраста. Старик стоял на лесен­ке, приставленной к памятнику сзади, и протирал Тими­рязева влажной тряпкой.