Чтение онлайн

Тропинка привела их на поляну, залитую солнечным светом.

— Медом пахнет, — сказал Санька, втягивая ноздрями воздух.

— Ага, душисто как.

Михась, шедший первым, раздвинул кусты и неожиданно попятился назад.

— Там… там… — у Михася побледнели губы. — Все разломало… и ульи и хата деда Евсеича…

Вовка и Санька переглянулись. Санька присел, Вовка схватился за автомат.

— Тише! — зашипел он. — Ложись!

Михась, подчиняясь приказу, лег под куст и тут же вскочил.

— Ой! Крапива!

— Замри!

Михась, прикусив губу, пополз в другие кусты. Вовка, отстранив Саньку, вылез вперед, осторожно отодвинул ветку и оглядел поляну. Из сочной, густой травы выглядывали яркие бело–желтые ромашки и красноватые пучки иван–чая. И тут же валялись разбитые деревянные ульи. Над ними жужжали пчелы. На поляне паслась пегая корова с обрывком веревки на шее. На краю поляны стоял бревенчатой дом. Сорванная с петель дверь и темные проемы окон с выбитыми рамами говорили о том, что тут похозяйничали немцы.

Корова подняла голову и, посмотрев в Вовкину сторону большими влажными глазами, жалобно замычала.

К Вовке подполз Михась.

— Это Стелка, — шепнул он. — Она всегда в лесу одна пасется.

— Плачет коровка, — вздохнул Санька. — Доить надо.

Вовка ничего не ответил и молча пошел лесом к дому. Санька и Михась поплелись за ним. Не выходя на поляну, они обошли дом, осмотрели двор. На ступеньках, рядом с сорванной дверью, лежала вспоротая перина. Перья разлетелись по двору. Возле колодца валялись новый сапог и дедова шапка–ушанка из заячьего меха. Две глубокие колеи от колес грузовика уходили со двора на просеку, что вела к дороге.

— На машине приезжали, — определил Санька.

— Предатель какой–то дорогу указал, — сказал Михась, — сами немцы ни за что не нашли бы пасеку.

Вовка поднял короткий тяжелый сук и, размахнувшись, запустил его в открытое окно. Сук с глухим стуком упал на деревянный пол. Из дверного проема, отчаянно хлопая крыльями, вылетела какая–то птица, напугав ребят.

— Никого там нет, — сказал Михась. — Можно идти смело.

— Постой, — остановил его Вовка. — Мы с Санькой приготовим автоматы на всякий случай.

Михась, пригибаясь, побежал к дому. Он заглянул в окно, потом подошел к двери. Вовка и Санька затаив дыхание следили за ним. Прошло несколько томительных минут. Вдруг из дома донесся крик «ой–ей–ей!», и на пороге показался Михась. Одной рукой он держался за ухо, а другой призывно махал.

— Айда сюда! Никого нету.

Вовка и Санька опустили автоматы. Санька усмехнулся с облегчением.

— Это пчела хватанула его.

В просторной горнице на полу валялась битая посуда, из распахнутого шкафа свешивалась одежда.

Михась сбегал к колодцу, набрал липкой грязи и приложил к шее.

— Сейчас пройдет! Меня не раз кусали, я всегда грязью лечусь.

Санька нерешительно топтался на месте. Ему хотелось скорее уйти отсюда. Он завидовал спокойствию Вовки, который прошелся по комнатам, постучал по полу, заглянул в подпол.

— Эй! Есть кто там? Отзовись!

О меде никто и не вспомнил. Какой тут мед! Ребята вышли из дома. Постояли, Вовка нагнулся, поднял деревянную ложку с обломанным краем. Санька с облегчением вдохнул свежий воздух.

— Пошли, что ли?

— А как же Стелка? — Михась посмотрел на Саньку и перевел взгляд на Вовку. — Не бросать же скотину?

Корова, словно понимая, что речь идет о ней, с жалобным мычанием направилась к ребятам. Около колодца она остановилась и начала обнюхивать сруб.

— Воды хочет, — сказал Санька и спросил у Михася: — Где у деда твоего ведро? Надо напоить ее.

Михась побежал в дом, долго рылся там, потом вышел с медным тазом. Начищенный таз сиял на солнце.

— Нету ведра. И кастрюли с дырками. Всю посуду, гады, попортили!

Вовка посмотрел на таз. В таком же тазу бабушка Пелагея варила варенье и угощала его густой розовой пенкой.

Вовка облизнул губы.

— Сейчас еще в сарае посмотрю, — спохватился Михась. Пошел в сарай и вынес оттуда два ведра.

— Это для молока, — сказал Михась, поднимая светлое цинковое ведро, — а тут пойло замешивают, — он показал второе, темное.

— Давай которое для молока, — сказал Вовка, — в нем воду достанем и сами напьемся.

Но как только они поставили на землю ведро с водой, корова с жадностью уткнулась в него. Санька хотел было отогнать ее, но Михась предупредил:

— Не гони, она бодается!

Рога у коровы были острые и чуть загнутые внутрь. Вовка махнул рукой.

— Пусть пьет!

— А куда доить будем? — спросил Санька.

Ведро, в котором разводят пойло, не годится. Отбирать же у коровы чистое ведро никто не решался.

— В таз, — выпалил Вовка и обрадовался своей находчивости. — Во всяком случае, мимо молоко не прольется. Ну, начинай доить.

— Я не умею, — признался Санька. — У нас Муньку всегда мамка доила.

— Мне тоже не приходилось, — сказал Вовка и посмотрел на Михася.

— Ха! Корову доить — это плевое дело, — ответил Михась. — Только у нас в деревне дойкой занимались бабы. Не мужицкое это дело.

— Выходит, ты тоже не умеешь?

— Не, — Михась пожал плечами.

— Так бы сразу и сказал.

— Давайте привяжем ее, — предложил Санька. — Тогда легче доить будет, — пояснил он.

Михась снял веревку для белья и привязал корову к дереву. Она не сопротивлялась. Это придало ребятам уверенности.

— Вот что, — сказал Вовка, — чья корова?

— Ну, моя, — ответил Михась, — наша то есть.

— Значит, ты и будешь доить.

— Я?!

— А то кто же? Сам сказал, что корова бодается. Значит, чужих она к себе не подпустит. Вот. А мы с Санькой будем тебе помогать.

— Верно, — сразу подхватил Санька. — Я ее кормить буду травой. А вы там вдвоем…

Вовка понял, что Санька его перехитрил, но отступать было поздно. Недолго думая, Вовка схватил таз и сунул Михасю в руки. Тому не оставалось ничего другого, как подчиниться. Он присел и, косясь на заднюю ногу — а вдруг стукнет! — осторожно потянул за вымя. Корова не шелохнулась. В медный таз со звоном ударила тонкая струйка. Запахло парным молоком.