Война Алой и Белой розы
Шрифт:
— С твоего разрешения. В Вестминстер я с тобой сегодня не поеду, нужно ещё многое сделать перед походом, в Лондоне заниматься этим сподручнее. Я приискиваю себе дом в городе, хочу поселиться здесь после возвращения из Шотландии. В районе Бишопсгейт есть неплохое местечко, надо только, чтобы строитель не подвёл.
— Смотри-ка, а я и не знал, что ты такой любитель домашнего очага. Полагаю, ещё рано спрашивать, что думает на этот счёт Анна Невил?
— Пожалуй, да, — не стал распространяться Ричард и, ощущая на себе насмешливый взгляд брата, удалился.
В Шотландию Ричард уехал в июне, к середине месяца достиг Йорка, а ещё через несколько дней — границы. Там он обнаружил, что шотландцы так и не покинули пепелища, оставленного войной в пустошах севера. Граф Нортумберленд, вместо того чтобы собрать мародёров в кучу и отправить их по домам, всю свою энергию тратил на посулы будущего вознаграждения: слов и крика было много, дела — почти никакого. Ричард выслушал доклад и послал к милорду Нортумберленду гонца с приказанием явиться к нему. Разговор был недолгий, граф выскочил из палатки Ричарда, кипя от возмущения. Вскоре после этого он в крайне подавленном состоянии отправился домой, в Альвик, ностальгически вспоминая свою первую встречу с Ричардом Плантагенетом. Ему и так было не по себе, а тут ещё ждало новое разочарование: ясно стало, что лорды, некогда жаждавшие его лидерства, теперь уже не толпились в передней. Все они двинулись в сторону Миддлхэма, где над высокой башней развевались знамёна с леопардами и лилиями — символами Плантагенетов.
Король Эдуард провёл приятное лето, постоянно курсируя между своими дворцами в Гринвиче [91] и Шене. У него появилась новая очаровательная любовница, жена опять была беременна, дочери и младенец здоровы и благополучны. Однажды в Гринвич был призван герцог Кларенс. Он возвращался в Лондон явно в дурном настроении. В августе пришло пространное письмо от шотландского короля: он приносил извинения за поведение своих подданных и предлагал поговорить о тех расхождениях, которые привели к нарушению мира. Тон послания Джеймса Стюарта был какой-то извиняющийся, и, читая его, Эдуард довольно улыбался: Ричард явно не терял времени даром. Чуть позже пришло короткое письмо от самого Ричарда, где говорилось, что шотландцы разошлись по домам и не выказывают никаких воинственных намерений. Далее следовала небольшая приписка: Фоконберг, быстро позабывший выказанное ему в Сэндвиче милосердие, попытался перейти на сторону шотландцев и был казнён.
91
Гринвич — город в Великобритании в составе конурбации Большой Лондон, известен астрономической обсерваторией, через которую условно «проведён» нулевой (Гринвичский) меридиан.
Ричард вернулся из Шотландии в сентябре и, быстро представив Эдуарду отчёт, на следующее же утро отправился в Лондон. Его появление в Эрбе не стало неожиданностью для герцога Кларенса, более того, у него было несколько недель, чтобы подготовиться к этому визиту. Небрежно развалившись на диване в огромном зале дома, принадлежавшего некогда графу Уорвику, Кларенс без экивоков заявил, что мадам его свояченица, но несмотря на свои юные годы и неприятности, она не находится далее под его, Кларенса, опекой. Это печально, но король сказал своё слово. В соответствии с этим мадам оставила его дом, и, где она сейчас может находиться, Кларенсу неведомо.
Ричард молча выслушал это сообщение и, столкнувшись с невозмутимо-насмешливым взглядом, непроизвольно сжал кулаки. Его суровые спутники сомкнулись за спиной хозяина. Ричард бросил через плечо:
— Господа, у нас ведь с собой много людей. Пусть обыщут дом.
Кларенс, с которого разом сошло ироничное благодушие, в ярости вскочил на ноги, но Ричард сильным толчком отправил его на место. С минуту они мерили друг друга взглядами, при этом Ричард не ослабил хватки и буквально пригвоздил Кларенса к спинке дивана. Тяжело дыша, тот прошипел:
— Смотри, Глостер, не зарывайся, во имя памяти отца…
В ответ Ричард тихо и ровно сказал:
— Помолчи, Джордж, тебе же лучше будет, скажи ещё спасибо, что эта память для меня свята.
В Эрбе было полно слуг, но хозяин почему-то и не подумал их звать. Дрожа от бессильной ярости, он молча сидел в зале, пока люди герцога Глостера методично прочёсывали дом, вспугивая поварят на кухне и не стесняясь заглядывая в гардеробы на женской половине. Но всё было бесполезно — Анны Невил не было нигде.
Только убедившись в этом окончательно, Ричард отпустил брата. Набросив плащ, он произнёс ровным голосом:
— Что ж, поищем в других местах. — Ричард перевёл взгляд на Кларенса, его голубые глаза совсем потухли, а челюсти непроизвольно сжались. — Смотри, Джордж, если ты только что-нибудь сделал ей…
— Ничего я ей не сделал и повторяю, не знаю, где она, — хрипло ответил Кларенс. — Ищи её где хочешь, мне-то какое дело, пусть твоя любовница хоть в ночлежке найдётся.
Но Ричард уже повернулся. Вслед за ним к выходу потянулись его люди.
Под звон полуденных колоколов с полдюжины вооружённых отрядов скакали в различные поместья герцога Кларенса. Иных не было две недели — достаточный срок, чтобы достать кого угодно даже из-под земли. Люди Кларенса не оказывали ни малейшего сопротивления воинам Глостера. Для них беспрекословно опускали мосты, по их команде моментально открывали ворота, и тем не менее гонцы один за другим возвращались в Лондон с пустыми руками.
Приехав в Вестминстер, Ричард попросил Эдуарда дать Кларенсу распоряжение, однако получил отказ, после которого бессмысленно было на чём-либо настаивать и чего-либо добиваться.
— Нет, Дикон, этого я не сделаю. Иначе — надо готовиться к войне. Ведь ты же знаешь Джорджа не хуже моего: он не сдастся, он будет бороться. И к тому же — в чём его можно обвинить? Потерпи немного. Ведь он на то и рассчитывает, что тебе надоест искать и ты женишься на ком-нибудь другом; но у тебя больше выдержки, чем у Джорджа. Не может же он вечно прятать её.
— Нет, ну и что с того? Ты же сам всегда говорил, какой он безответственный.
— И именно поэтому, если я нажму на Кларенса сейчас, может получиться как раз то, чего ты так опасаешься. А если дать ему возможность понять, насколько бессмысленно… — Жалея брата, Эдуард отвернулся, чтобы не видеть его удручённого лица. — Честное слово, не думаю, чтобы он позволил себе что-нибудь лишнее. Право, Дикон, потерпи ещё немного.
Вдоль Темзы дули холодные ветры, деревья пожелтели. По Эрбе беспрепятственно шныряли какие-то люди, оставляя следы своего пребывания, они уходили так же незаметно, как и появлялись. У всех домов, где жили друзья герцога Кларенса, была расставлена стража.
Давно прошёл День всех святых [92] , и сегодня в Вестминстере отмечали день святого Мартина. Через ломящийся от яств стол Кларенс с иронией поглядывал на Ричарда. Вскоре после этой встречи Ричард переехал в лондонский дом своей матери: она вела теперь по преимуществу затворнический образ жизни в Бэркемстеде и написала младшему сыну, что он может жить в её лондонском замке сколько пожелает.
92
День всех святых — католический праздник, который отмечается 1 ноября.
В середине ноября Роберт Перси, задержавшийся в Йоркшире после завершения шотландской кампании, вернулся в Лондон. Покрытый грязью с головы до пят, он очутился в прихожей герцогского дома как раз когда заканчивался ужин; обменявшись приветствиями с друзьями, он присел рядом с Фрэнсисом и заметил:
— Право, приятно посидеть на чём-нибудь, что не движется. А то я с утра на лошади. Герцог уже лёг? — Он кивнул в сторону спальни, дверь в которую была плотно закрыта.
Фрэнсис, немного отодвинувшись, чтобы дать место товарищу, и осторожно кладя на пол лютню, на которой рассеянно наигрывал, ответил: