Чтение онлайн

На занятиях Аврора сидит впереди него. Ему видна только спина и затылок, а вспоминаются яркие глаза. Платон уже привык к тому, что она ненавидит и презирает его и действительно старается, очень-очень старается как можно реже говорить с ним. Или сидеть в одной комнате. Или смотреть на него. А он смотрит. Смотрит излишне часто и тоже ненавидит. Но после того, как она предпочла объявлению войны быть униженной, он еще и завидует. Склянкам со смелостью. Его ненависть поверхностна, напоказ, ее – глубже и скрыта под личиной приличия. Найди пять отличий.

Он вертит в пальцах ручку, смотрит ей в затылок и вспоминает, какой она была за завтраком. Веселой и смешливой. Своеобразный вызов Оскару и тем, кто считает, что смог сломить ее. Настоящий вызов Оскару во время затишья. Платон готов дать руку на отсечение, что ей вовсе не хочется улыбаться. Ей, равно как и всем, хочется оказаться подальше отсюда, за пределами войны. Аврора подпирает голову кулаком и лениво перебирает страницы книги другой рукой. При взгляде на ее ладонь у Платона начинает зудеть плечо, но он отмахивается от этого. Пройдет.

К концу дня плечо ноет и болит невыносимо. Он едва ли может повернуть голову, чтобы очередной выстрел в теле не заставил его вздрогнуть. Кровать сейчас кажется райским уголком, и все, что ему нужно – добраться до постели. Аврора уже в комнате, сидит за столом и что-то пишет. Она не поднимает взгляда, когда он заходит, когда он кидает сумку на диван, что стоит у стола, когда он, как старый дед кряхтя и охая, стаскивает куртку и медленно идет к спальне. Платон готов выть. Аврора увлеченно пишет. Он вваливается в спальню и жмурится от боли.

– Ты не ходил к врачу? – она стоит на пороге спальни, держась за ручку двери. Абсолютно готовая к тому, что он скажет не лезть не в свое дело, и в любой момент она сможет захлопнуть дверь. Платон что-то шипит в ответ, пытаясь стащить свитер. Он запутывается в одежде, голова застревает в горловине, руки наполовину торчат из рукавов, положение становится глупым и безвыходным. Свитер куда-то исчезает, зато у него перед глазами появляется Аврора. Богиня утренней зари, чтоб ее.

– Сядь, – вполне дружелюбно говорит она и бросает одежду на кровать. Он садится поверх одеяла и снова смотрит на нее. Она просит отвернуть голову. Ему хочется думать, что его пристальный взгляд смущает ее, но когда он продолжает пялиться ей в глаза, она легко поворачивает платонову голову и наклоняется к плечу. Ее грудь оказывается практически у него перед лицом, а ее пальцы держат за подбородок и осторожно прощупывают плечо от шеи до локтя. Теперь он думает, что ее совет отвернуться не так уж и плох и сам пытается отстраниться. Не особо пытается. Его в принципе все сейчас устраивает.

– Вроде все нормально, – сухо констатирует она. – Тебе нужно было идти к врачу.

Он убирает ее руки от себя, не смотря на то, что она пытается помочь. Ему должно быть неприятно, что она трогает его. Он догадывается, что и ей это не приносит никакого удовольствия. Ему не нравится, что ненавидеть ее становится не за что. Аврора смотрит на него и, едва сдержав улыбку, выпрямляется. Она уходит, возвращается к своему письму, и больше он не видит ее сегодня.

Когда он ложится в постель, плечо отзывается на каждое движение, будто снова требует, чтобы кто-нибудь к нему прикоснулся. В маленькой комнатке нет воздуха. Болит теперь и в груди. Ни о каком сне не идет даже речи, он грезит о том, чтобы хотя бы мог дышать. Промучившись несколько часов, Платон резко поднимается с постели, выходит в узкий коридор, где двоим ни за что не разойтись, и стучит в соседнюю дверь. Он знает, что Аврора поможет, труднее всего было заставить себя пойти за помощью. Это самое трудное – подойти к ней.

Она не спешит открывать, не проворачивает ключ в замке. Аврора тихо спрашивает, что произошло.

– Мое плечо, – Платон стискивает зубы, чтобы его голос звучал достаточно мужественно.

– С ним все нормально, – Аврора продолжает говорить из-за двери. Ее голос как раз таки звучит абсолютно по-женски встревоженным.

– У меня рука отнимается, – он сжимает плечо, пытаясь унять боль.

– Я не знаю. Я не врач.

– До врача мне сейчас не дойти, – зубы начинают скрежетать друг о друга от чрезмерных усилий.

– А чем я…

– Аврора, – он называет ее по имени вслух, кажется во второй раз. – Если ты чего-то боишься, я тебе обещаю…, – он не знает что ей пообещать, а готов на что угодно. Ему слишком больно.

За дверью происходит короткая заминка, потом она распахивается. Резко, как будто прыжок в воду. Аврора выныривает из темноты комнаты и смотрит на него, она напряжена, словно ждет удара из ниоткуда. Видит, что Платон один и рвано выдыхает.

– Что за мусор у тебя в голове? – он почти врывается в спальню, оттесняя ее от двери. Платон совершенно неожиданно для себя понимает, чего она боится. Она боится, что он сдаст ее, и это кажется ему таким же неуместным как и собственное присутствие в ее комнате. Он ей враг, и все остальные ей тоже враги, и Оскар ей враг. С друзьями тут сложно.

Платон оборачивается к ней, она, тряхнув головой, прогоняет страх, складывает руки на груди.

– Мое плечо, – он повторяет уже сказанное и слышит в ответ то же самое «я не знаю».

– Просто сделай что-то. Как ты делала раньше, – Платон усаживается на кровать и ждет. Аврора касается лба тыльной стороной ладони, а потом стряхивает с рук липкий страх. Она подходит к нему со спины, щелкает прикроватной лампой, комната тут же заливается мягким светом, и Аврора осторожно начинает массировать плечо. У нее холодные дрожащие пальцы, и она двигает ими медленно, неуверенно. Напряжение постепенно уходит из груди и плеча и Платон снова мыслит. Так же медленно и неуверенно, как Аврора растворяет его боль. Несколько минут они привычно молчат, а потом он поднимает руку и накрывает ее пальцы, заставляя остановиться.

– Ты можешь думать обо мне все что угодно, – тихо произносит Платон, смотря в стену, – но я никогда не приведу их к тебе, – понимает, что это почти клятва, но теперь по крайне мере он знает что именно может ей пообещать.

Она ничего не отвечает, стыдится признать то ли свои мысли, то ли страх.

– Я, может, и не герой, но и не Оскар.

– Мгм, я принесу мазь, – Аврора говорит спокойно и равнодушно, вытягивает пальцы из под его руки и уходит из комнаты. Ее нет довольно долго, несколько минут, все это время он мечтает лечь на подушку и уснуть. Даже примеривается к ее кровати. Он очень устал, ему хочется выспаться и отдохнуть. Платон упирается локтями в колени и кладет голову на ладони. Глаза закрываются от навалившейся тяжести. Аврора возвращается со склянкой в руках. Наверняка хранит ее там же, где и смелость, которую пьет горстями. Она подходит к небольшому комоду, в этих коморках крохотное абсолютно все, и, покопавшись, достает оттуда длинный широкий шарф.

Они ничего не говорят друг другу. Платон не спрашивает, почему она помогает, он не знает таких причин. Ей не интересно, почему он просит помощи у южной, у Авроры голова забита совсем другим.

Она наносит мазь ему на плечо, растирая ее ровным слоем, и перекидывает шарф поперек его груди.

– Подними руки, – и Платон по очереди поднимает каждую руку. Аврора перекрещивает концы шарфа на спине, обматывает плечо и завязывает тугой узел прямо над ключицей. Мазь приятно холодит плечо после ее рук. Платон готов благодарить за спасение, но только сухо кивает и уходит. Аврора проворачивает ключ, запирая за ним дверь, и медленно сползает вниз по стене. Она видит, как мелко и противно дрожат руки, презирает себя. Ей в пору прятаться за чьи-нибудь спины, а не бросаться на холодные острые взгляды да стальные жесткие кулаки. Но пока она прячется только за старой дверью, да и за это себя нещадно ругает. Негоже, не по статусу ей так бояться. Отец бы узнал – расстроился.

До конца ночи Аврора так и сидит у стены, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре и за окном. В шесть утра привычно звучит звонок и она поднимается на ноги, чтобы переодеться и собраться. В ванной комнате она набирает воду в ладони и немного расслабляется, когда видит, что руки больше не дрожат. Умывается, расчесывает волосы, поправляет воротник. На выходе из ванной сталкивается с Платоном, тот отводит глаза и протягивает ей шарф. Значит, видел и понял. Аврора без слов принимает шарф, возвращается в комнату и с остервенением бросает его в подушку. Злость на саму себя заполняет голову и вытравливает все остальные мысли. Аврора выдыхает и окончательно забывает о ночном страхе, по крайней мере, ей так кажется.