Чтение онлайн

* * *

– Осади!.. Осади-и...

– Что за город?..

– Не напирай, косой дьявол, черт!.. Не видишь, стоим ведь!

Вдали виднелись редкие огни какого-то города или местечка.

– Харьков?

– Москва!

– Нет, правда, что за город?

– Люботин это,- сказал подпоручик Морозов и, опустившись на сани, стал жадно - в кулак - курить. Я также подошел к саням, сел и, прислонясь к пулемету, вынул махорку. Но скрутить я не успел. Темнота меня медленно и плавно закружила, опустила во что-то мягкое и теплое и потекла надо мною, все глубже и глубже толкая в сон.

...Когда я проснулся, сани уже вновь скрипели по песку На мне лежала чья-то шинель. Я сбросил ее с лица.

– Едоков!..

– Так точно!

Едоков шел в одной гимнастерке.

– Что это?.. Зачем?..

– Это я, господин поручик, чтобы не согнали вас .. ротный аль батальонный... Лягайте, лягайте!...

Но я встал. Оглянулся. Мне показалось, полк идет в обратную сторону.

– Куда мы?

Едоков пожал плечами.

– Лехин, куда мы?

– Люботин, господин поручик, занят. Обходим. ...Лошади хрипели. Медленно всплывала желтая заря.

* * *

– Распрягай!

– Эй! Не велено! Заводи! Заводи за угол!

Вдоль крайних хат какой-то небольшой деревни длинными рядами выстраивались сани.

Нам было приказано выставить дневальных, по одному на две роты, и выспаться, пользуясь трехчасовым привалом.

Я уже взбивал в санях солому, когда подошел связной.

– Господ командиров-пулеметчиков к батальонному!

...На улице в санях, около и под ними храпели солдаты.

* * *

На крыльце халупы батальонного стоял начальник пулеметной команды.

– Господин капитан,- обратился к нему я,- у меня, господин капитан...

– Но у меня нет нумеров! Возьмите в роте... Договаривать нам было незачем,- капитан знал состояние взводов.

– В роте, господин капитан...

– Но что я, рожать их могу, что ли?

– Господин капитан...- подошел к нему взводный 1-го взвода.

– Нету у меня саней! Господа, у меня же...

– Но разрешите, господин капитан...

Капитан обернулся и быстро скрылся за дверью.

– Черт дери!..

– Да-с, положение!..

Мы стояли, растерянно глядя друг на друга.

Наконец в сени вышел полковник Петерс.

– Господа...

Одна сторона его лица подергивалась, тени быстро бежали под складку рта.

– Вот что, господа. Первый батальон побросал три пулемета. Пре-ду-пре-ждаю: если подобное случится и в моем батальоне, виновный взводный будет отдан под суд. Понятно?

– Но, господин полковник...

– Оправдываться, господа, будете под судом. От офицера я требую проявления офицерской инициативы. Мне нет никакого дела как, но пулеметы чтоб были вывезены. Понятно? А теперь - можете идти...

Мы расходились.

– Черт дери!..

– Да-с, поло-жень-и-це!

– А главное, в деревнях ведь не то что лошадей и козы не найдешь...

"Спать, спать, спать!" - думал я, идя спотыкаясь по улице. Лошади моих саней стояли распряжены.

– Не бей! Аким не пойдет... Все одно! Распрягай! Живо! Полк уже выходил из деревни.

– Поручик, нагоните?
– обернувшись, крикнул мне ротный.

– По-ды-май! Та-щи вы-ше!.. Та-щи-и!..

Подвязав пулеметы к одному концу натрое сложенных вожжей, станок к другому, Лехин, Едоков и Акимов вьючили Ваську, нашу вторую лошадь. Но тяжесть пулемета и станка с обеих сторон давила на ребра лошади. Лошадь не могла дышать и медленно, точно в цирке, приседала.

– Ничего не поделаешь, господин поручик! Может, оба на одни взвалим? продолжал Лехин, приглаживая выпавшие из-под фуражки потные волосы.- Васька уж постарается, едри его корень!.. Не выдаст, может...

– Пожалуй...

И вот мы закричали:

– Идет! Идет!..

Васька косил. Кожа на спине его ходила гармошкой.

– Идет! Эээ-эй! Вытянул!..

Мы примкнули к обозу 1-го батальона, идущего в арьергарде.

Быстро перебирая передними ногами и далеко назад выставляя задние, Васька тянул два пулемета. Машка - третий. Мы подталкивали. Акимов вел под уздцы раненного под Баромлей Акима.

Третьи сани мы бросили.

* * *

– ...их к матери, пулеметы эти!
– обгоняя нас, крикнул какой-то офицер из последних саней обоза.- Пропадете!..

– И вся твоя панихида!..- крикнул за ним второй. Васька сдавал. Останавливался каждую минуту.

– А ну-ткась, ми-лый!.. ми-и-лый!..- подбадривал его Едоков жалобно, точно плача, растягивая слова.

– Погибать, видно!
– ворчал Акимов.

Прошли с версту. Не больше. Полк уже скрылся.

* * *

– Снимите погоны, господин поручик. Бывает, что и не расстреливают. Ей-богу. А мы выдавать вас не станем,- сказал Едоков, обернулся и, подняв ладонь к лицу, стал смотреть на север.

Ефрейтор Лехин сидел на ободьях саней. Смотрел на землю.

– Может, замки повынимаем и пойдем все же?

– Все одно погибать!..

Я не отвечал. Думал о том, как впрячь всех трех лошадей в одни сани.

Но вдруг, толкнув меня, Лехин быстро приподнялся.

– Господин поручик!.. Хохлы!..- закричал он.- Гляньте, господин поручик, едут, едри их корень, едут!.. По дороге, нам навстречу, шло двое саней.

– Не утекли б только, едри их корень!.. Ведь учуют, чего поджидаем, ах ты...

Но сани приближались.

– Стой!..

– Стой, говорю!..- И, быстро впрыгнув во встречные сани, Лехин вырвал вожжи из рук дремавшего мужика.

– Поворачивай!
– кричал Акимов, схватив за морду лошадь вторых саней.

Разбуженный Лехиным крестьянин испуганно вскочил с рогожки и содрал с головы линялый и мятый картуз.

– Родные!..

– Поворачивай!

– Родные!.. Помилосердствуйте! Аль не хрестьяне?.. Аль без понятия вовсе! Второй месяц, как от хозяйства!.. Родные...

Его рыжими, под горшок подстриженными волосами играл ветер.

– Разберите, родные, по всей справедливости!..- бабьим голосом молил подводчик, доставая из кармана шаровар какую-то мятую бумажку.- Ваши вот выдали... Не тронут, говорили... Сам писарь говорил... Потому, говорил писарь, законно мы действуем... А где ж законно, родные...

..."Дано сие крестьянину села Дьячье Орловской губернии Власову Антипу,- с трудом разбирал я замытые водой слова,- в том, что вышеупомянутый крестьянин Власов отпущен нами по несении наряда, что подписью и приложением казенной печати удостоверяется.