Чтение онлайн

Паника в городе росла. Часам к восьми вечера она докатилась и до санитарных поездов.

– Ах, так!

Капитан-артиллерист встал и подошел к дверям вагона.

– Так! Эта сволочь не знает?.. Хорошо! Я сейчас же пойду. Я добьюсь. Я спрошу самого заведующего эвакуацией. Я пойду к генералу Карпову.

– Идите, капитан!

– Капитан, узнайте!

– Капитан!

– Господин капитан!.. Больные и раненые тянулись к окнам. За окнами было темно. Только высоко в небе ныряли быстрые лучи прожектора. Где-то вдали стреляли. Над рейдом метались пароходные гудки.

– Господин капитан!.. Слышите, господин капитан?.. Уходят!.. Уже уходят!.. Господин капитан!..

– Бро-са-а-ют!

...Я вышел из вагона вместе с капитаном. Подползая под соседними составами, мы быстро вышли на дорогу в город.

– Говорят, Деникин и Сидорин, как псы, грызутся,- рассказывал мне капитан.- Деникин, говорят, донцам один только пароход предоставил. Ну-у-у знаете, поручик, раз целую армию бросают,- нас, битый хлам, и сам бог велит! Черт дери,- довоевались, поручик!

– Бра-атцы! Продают! Продают, братцы!.. Станичники!
– кричал в темноте казак, зачем-то обхвативший руками телеграфный столб возле дороги.- Сперва все силы повынимали... нами же, братцы, куражились, а теперь, бра-а-тцы... А те, которые с чемоданами... С чемоданами которые..

Кувыркаясь в проводах, над столбом звенел ветер. По дороге, мимо столба, мчались всадники.

– Стани-и-и...

– Ну, хорошо, я пойду!

И, пройдя несколько улиц, я оставил капитана и опять пошел к санитарному поезду.

В горах за городом шли бои с зелеными. В городе тоже стреляли. По улицам бежали офицеры, солдаты и казаки. Согнув спины, они тащили тяжелые кипы мануфактуры. Кипы разворачивались, и длинные черные полосы материи яростно бились под ветром.

– Вы с фронта?
– схватил я за шинель какого-то бегущего офицера.Послушайте! Эй!..

Офицер остановился и бессмысленно на меня посмотрел. Слова мои рвал ветер. Я наклонился.

– Послушайте, где дроздовцы? Вы не... вы не слыхали?.. Офицер качнулся вперед и дохнул мне в лицо горячим и терпким запахом спирта.

– Послушайте!

Но офицер вновь качнулся. Качнувшись, взбросил вверх руку. Отскочить я не успел. Падая, он ударил меня по лицу.

Я повернулся и пошел. Уже быстрее. Потом побежал.

В городе громили винные склады. А с гор, все еще отстреливаясь, уже спускались строевые части.

Когда я вернулся к вокзалу, вдоль вагонов нашего санитарного поезда шли черные фигуры больных и раненых. Двери всех вагонов были открыты и бились под ветром.

– Поручик, идите скорей! А где капитан?
– крикнул мне из темноты кто-то.- Ведь не успеет!.. О, господи, ведь останется!..

– Да иди, не задерживай!..

Над черными фигурами медленно ползла темнота...

Отлогими концами хлестали о берег бегущие вдоль рейда волны.

Небольшой пароход "Екатеринодар" качало и подбрасывало. Подбрасывало и узкий - в три доски - мостик, брошенный с "Екатеринодара" на пристань.

– Сперва носилочных!.. Господа, порядок!.. По-ря-док!..- надрываясь под ветром, кричал главный врач нашего поезда.

На берегу, охраняя пристань, стояли юнкера Донского военного училища. За ними чернела толпа.

– Не напирать!..

– Стрелять будем!.

– ...твою мать! Приказано!..

И вдруг средь молодых, сильных голосов запрыгал старчески-дребезжащий:

– Прикладом?.. Прикладом, молокосос?.. Меня?.. Полковника?..

Рассыпавшись цепью, юнкера двинулись вперед. Толпа отступила.

– Все равно! Все равно теперь!.. Р-раз!..

Чья-то шашка полетела в море.

– Господа офицеры! Господа офицеры!..

– Честь, твою мать!.. Честь!.. Пощечина. Крик. Стрельба. Ветер...

...Порвав цепь юнкеров, мимо пристани промчались расседланные лошади. Высокий верблюд, черный на фоне неба, поднял по-птичьи голову и, плавно качаясь, пошел дальше. Вдруг калмык изо всех сил стал рвать поводья. Но верблюд остановился. Мимо него прошли три танка. Вот танки свернули к морю. На мгновенье остановились, потом вновь двинулись вперед и, медленно, точно ощупью найдя отлогий спуск, пошли по отмели в воду. Над танками, гулко ударившись о горбатую броню, кувырнулись волны. Кувырнувшись, они вновь выпрямились и побежали дальше, такие же пологие и ровные...

Носилочных уже внесли на "Екатеринодар". Прошли и с костылями.

– Держитесь!
– кричал мне кто-то с палубы.

– Прыгай!
– кричали с берега.

Мостик подо мной рвануло. Я спрыгнул на мокрые доски палубы и обернулся.

Поручика-алексеевца за мной уже не было. Норд-ост крепчал...

Ночью с 12 на 13 марта "Екатеринодар" вышел в море. Свидетелем "13 марта" в Новороссийске я не был.

...Когда 13-го под утро я выполз из трюма, над кормой "Екатеринодара" всплывала заря.

– Нет, не на Константинополь!
– сказал я ефрейтору сводно-партизанекого отряда.- На запад... В Крым, значит!..

Винт за кормою гудел. Быстрыми петлями кружился над мачтой ветер.

ЧАСТЬ III

(апрель 1920 -октябрь 1920)

Над Севастополем плескалось весеннее солнце. Токарь Баранов сошел по лестнице. На дворе остановился и, подойдя к окну, кивнул подпоручику Морозову.

Подпоручик Морозов сидел на подоконнике. Рука его все еще была подвязана. Лицо осунулось. "Два сапога - пара!" - говорили про нас товарищи-офицеры. "Кащей Бессмертный и Бессмертный Кащей! Тень на плетень!.."

– Ну а насчет английского ультиматума как? Не слышно о перемирии?..спросил токарь, положив локти на подоконник.

– Нет, опять не слышно...

– Та-ак!..- Токарь вздохнул.- Ну, я пойду!
– И, надвинув картуз на брови, отошел от окна.

Я стоял тут же в комнате. Курил махорку, пытаясь припомнить, с кем из солдат и офицеров брошенного в Новороссийске батальона 3-го Дроздовского полка был я знаком. Некоторых припомнил. Загарова, подпоручика... Вольноопределяющегося Лемке... Капитана Перевозникова...