Война Крайер
Шрифт:
Это было слишком – эта злая, отвратительная правда о ней самой, была слишком велика, чтобы принять её.
Поскольку ей некуда было идти, негде побыть одной, чтобы обдумать это, она опустилась прямо там, где была, посреди сада, когда солнце скрылось за кустами, и закрыла глаза.
* * *
[Бесплодная Королева] желает невесть чего: гомункула! творение алхимика! дьявола во плоти! Она не представляет себе, чего просит от нас, и осмеливается предлагать какую-то совершенно смехотворную награду, размахивая ей перед нами, как мясом перед стаей голодных волков. С таким же успехом она могла бы предложить чёртов трон первому, кто пообещает ей принести целый океан в напёрстке. Меня могут повесить за такие слова, но Бесплодная Королева не представляет себе, чего просит. – из дневника Грея Элинга, главного мастера, эра 900, год 7
4
Стоял поздний вечер, Эйла решила отдохнуть от работы. К счастью, с прошлой недели её больше не заставляли торговать на рынке в Калла-дене. Вместо того, чтобы ужинать, как другие слуги, она использовала краткие минуты отдыха для тренировки. Оттачивать мастерство, тренироваться – она должна быть готова, когда придёт её час.
Надо быть готовой взять то, за чем она пришла и чего ждала много лет.
Мышцы болели, но тело жаждало разрядки. Нужно было найти тайное, уединённое место. И, кроме того, она не могла сидеть рядом с Бенджи ещё одну ночь подряд. Хотя после разговора с Роуэн в Калла-дене прошла почти неделя, Бенджи по-прежнему злился на Эйлу. По правде говоря, она его не винила. Она знала, как сильно ему хотелось присоединиться к Роуэн на Юге, сражаться, помогать Революции, а она убедила его остаться и продолжать заниматься этой бесполезной работой во дворце.
Эйла подозревала, что прямо сейчас Роуэн собирает сумки. Бенджи ещё мог поехать с ней, но Эйла знала, что он этого не сделает.
Эйла разрывалась между облегчением оттого, что Бенджи в безопасности, и отвращением к самой себе из-за этого облегчения. Он был обузой, слабым местом в её броне.
Было неприятно думать о нём в таком ключе. Но в прошлый раз, когда у Эйлы было слабое место, она чуть не погибла. После смерти семьи она стала не человеком, а призраком, разрушенной оболочкой, остовом. То, что уцелело, навсегда останется запятнанным.
Ей не хотела смотреть, как он дуется на неё. И всё же она знала: лучше поступать правильно, чем быть доброй.
Этот урок она усвоила, когда ей было 13. Она подобрала умирающего от голода щенка и очень удивилась, когда Роуэн разрешила оставить его при условии, что она никогда не будет выпускать его из виду. Но однажды ночью щенок так жалобно скулил и царапался в дверь, что она, наконец, выпустила его. Больше она его не видела. Она плакалась Роуэн, что хотела сделать доброе дело – щенок так отчаянно рвался на улицу подышать свежим воздухом. Но Роуэн напомнила ей: внешний мир опасен. Всегда лучше делать то, что правильно, чем проявлять доброту.
Теперь, пробираясь через бесконечные цветочные сады правителя, она вспоминала слова Роуэн. Дневная жара спала; морской бриз дул ей в лицо благословенной прохладой. Через сады она едва могла разглядеть гвардейцев-пиявок, расставленных вокруг дворца, высокие тени на фоне белых каменных стен. Металлические ножны блестели у них на бёдрах, отражая лунный свет.
Гвардейцы находились в каких-то трехстах шагах отсюда. Это означало, что если Эйла хотя бы моргнёт неправильно, они добегут к ней за… Она провела пальцем по стеблю солёной лаванды, производя подсчёты. Может быть, секунд шесть.
А потом кому-то другому придётся вытирать её кровь с цветов.
На востоке океан вздымался и с грохотом обрушивался на утёсы. Время от времени чёрная туча закрывала луну, и весь дворец погружался во тьму.
Темнота.
Эйла спаслась только потому, что брат Сторми услышал их приближение. Теперь он мёртв.
* * *
Сторми схватил её за руку и потащил к задней двери, когда они ворвались через переднюю.
Первым закричал отец.
Сторми повёл её к пристройке, хотя Эйла умоляла его остановиться. Нет, нет, пожалуйста, нет, отпусти меня, там папа, позволь мне пойти помочь папе. Он с усилием поднял деревянную доску и столкнул Эйлу вниз, в сырую неглубокую яму. Она упала на колени, руки и ноги покрылись грязью, дерьмом и мочой. Запах стоял невыносимый. Она посмотрела на Сторми и отодвинулась к стене, освобождая место. Именно тогда она поняла, что тут есть место только для одного.
Онемев от шока, она смотрела, как брат-близнец поставил доску на место и исчез.
Темнота.
Затем раздался его крик, а потом – крики матери.
Несколько часов Эйла не двигалась и почти не дышала, хотя через некоторое время перестала ощущать зловоние. Она вообще перестала ощущать запахи.
Налёты начались на рассвете. Должно быть, ближе к вечеру она наконец сочла, что уже можно выбираться наружу.
В доме колотая рана в груди матери запеклась, потемнела и затвердела. Эйла уставилась на мать, а та невидящими глазами смотрела на неё. Она погибла, не сводя глаз с отца Эйлы, голова которого лежала всего в дюйме от трупа матери. Больше от него ничего не осталось.
Перед домом лежал ещё один труп. Он обгорел до неузнаваемости, но Эйла видела, что его голова смотрит в сторону уборной.
Сторми.
* * *
Теперь Эйла пробиралась вдоль морских цветов в сторону скалистых утёсов, возвышавшихся над Стеорранским морем. Ботинки оставляли мокрые следы на мягкой тёмной почве.
Дворец был выстроен в виде гигантской розы ветров со спицами, указывающими на север, юг, восток и запад. В центре располагался сам дворец, весь из белого мрамора и светящихся окон, а спицами служили хозяйственные постройки, которые отделяли сады солнечных яблок от садов с морскими цветами, пастбищ и, наконец, зерновых полей. На внешнем краю самой северной спицы располагались помещения для прислуги, а в конце восточной спицы, сразу за складом, лежало море – пенящееся, сердитое и вечно холодное.
Эйла подошла прямо к краю обрыва. Здесь было скользко, чёрные камни намокли от морских брызг. Опасно, особенно ночью. Она сунула руку в карман и схватила нож, который украла у пиявки на рынке в Калла-дене почти месяц назад, когда впервые в жизни пошла продавать цветы.
Первая возможность раздобыть оружие.
Эйлу настолько переполняло адреналином от того, что она вырвалась из дворца правителя, что она просто сунула руку в складки юбки девушки-пиявки и взяла нож, а потом затерялась в толпе.