Чтение онлайн

Эта мысль поразила её, как раскат грома. Вот и разгадка тайны смерти Люны.

Это не было наказанием за какой-то проступок. "Это была не она, не она", – твердила Фэй.

Потому что Люна не сделала ничего плохого.

Смерть Люны стал наказанием за что-то, что сделала Фэй.

Вот для чего нужна схема – находить человеческие слабости и использовать их.

Это было за гранью жестокости и больного воображения.

Это была работа мастера-манипулятора.

Боги, неудивительно, что Фэй сошла с ума. "Возьмите меня вместо неё, – кричала она. – Убейте меня вместо неё".

Скрип в коридоре за дверью Кинока вернул Эйлу к настоящему. Она выпустила из рук гобелен, отпрыгнула от карты и прижалась к стене. К счастью, никто не вошёл внутрь. Шаги стихли дальше по коридору. Здесь небезопасно. Задыхаясь, со звоном в ушах, она выскользнула из покоев Кинока, не забыв вставить волос в щеколду, и закрыла за собой тяжёлую деревянную дверь. Затем она практически побежала по коридору, прочь от морозильной камеры, потухшего очага и похожей на паутину схемы с лицами.

Она свернула за угол и направилась по узкому коридору к лестнице, которая должна была вывести её наверх, к свету и теплу. Дыхание сбивалось.

Эйла пыталась запоминать повороты, пока спешила по коридорам: налево, налево, направо, – но перед глазами стояли рисунки, крошечные чернильные веснушки Бенджи, её собственные чернильные волосы, и она сбилась со счёта: налево, потом направо… нет, ещё раз направо. Она безнадёжно заблудилась.

Затем она резко остановилась перед дверью с золотым молотком в форме арфы.

Музыкальный салон.

Она сунула руку в карман и нащупала холодный металлический ключ, который дала ей Крайер. Тяжело дыша, Эйла дважды чуть не выронила его, прежде чем наконец вставила в замок. Ключ повернулся, дверь открылась, и вот он: музыкальный салон.

Мимолётный вздох облегчения сменился совершенно другим чувством – удивлением. Страхом. Крайер не преувеличивала толщину стен. Когда Эйла закрыла за собой дверь, тишина окутала её, как живое существо, или как бархат, прижатый к губам. Внутри музыкальный салон был прекрасен – просторный, с высоким сводчатым потолком. Эйла могла различить большие тёмные очертания того, что, должно быть, было двумя дюжинами музыкальных инструментов, даже больше, висевших на стенах. Но, звёзды и небо… тишина. Тут было тихо, как в могиле. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что ей напоминает это место.

Другое место, тёмное и пустое. Другое место, где она была совершенно одна, где не было ничего, кроме ветра в голове.

Уборная, где она пряталась во время налёта. Когда они ворвались внутрь и забрали всё.

Эйла опустилась на кожаную скамью и подтянула колени ко лбу. До сих пор она не осознавала, что дрожит всем телом, но в тишине салона не могла остановиться. Она чувствовала, как даже что-то важное в глубине души – её месть – начала трепетать. Она всегда была похожа на жарко пылающий костёр, но теперь она подпрыгивала и опускалась, и так много раз, как будто пламя поливало лёгким дождём.

Она не сразу поняла, что это за чувство: неуверенность.

* * *

Перед самым рассветом Бенджи затряс Эйлу с такой силой, что она почти, почти вернулась в тот день.

Когда она открыла глаза, он нависал над ней в темноте. Его лицо было бескровным, губы сжаты в белую линию. Одной рукой он сжимал её плечо, другой схватил её одеяло, так крепко сжав его в кулак, что казалось, костяшки пальцев вот-вот прорвутся прямо сквозь кожу.

– Эйла, – сказал он. – Произошло что-то ужасное. Нессу убили.

Эйла пошатнулась.

– Это невозможно, – услышала она собственный голос. – Я же буквально сегодня видела её во дворце.

– Зря ты так. Они способны на всё. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой, – сказал Бенджи. – Говорят, гвардейцы пытались забрать у Нессы ребёнка, а она не отдавала, и...

– Как это… вообще могло случиться? – голос Эйлы срывался.

Слова душили её. Она попыталась закрыть глаза, но тогда в голове возникали крики брата и рассеивали тьму. Запах горелой плоти, пепла. Парализующий страх, от которого немеешь. Она открыла глаза. Видеть лучше, чем не видеть.

Лицо Бенджи было потрясённым, руки тряслись от страха, или гнева, или чего-то большего:

– Брось, ты же знаешь, что о таком я не стану врать. Все видели её труп, Эйла, включая Тома.

– Но почему? Что она сделала? За что её наказали?

– Слышал, она зашла туда, где ей быть не следовало, – Бенджи сжал челюсть. – Кто-то сказал, что три дня назад её носовой платок нашли в покоях скира. Наверное, подумали, что она что-то вынюхивает.

Он продолжал говорить, но Эйла уже не слушала.

Её носовой платок нашли в комнате скира.

Подумали, что она что-то вынюхивает.

Во рту появился привкус жёлчи, кислый, мёртвый и противный. Эйла чувствовала, как к горлу подступает комок – её вот-вот вырвет, или, может быть, это было просто чувство вины, физическое чувство внутри неё, душащее её, как сорняк.

"Это я виновата," – подумала она. Это не Несса что-то вынюхивала. Это не она оставила свой платок на полу, как флаг капитуляции, неопровержимую улику. Теперь Несса мертва, Том вдовец, а Лили осталась без матери.

– Нет… – Эйла помотала головой.

– Тише! – Бенджи огляделся вокруг.

– Мне нужно идти, – выдавила она и встала, а потом оказалась у двери.

Может быть, люди смотрели, но она не замечала. А потом она оказалась снаружи в платье, едва завязанном на шее и запястьях, в предрассветной прохладе, где темнота на вкус похожа на соль.

Они нашли носовой платок Нессы в комнате скира. В комнате скира. Почему Несса не сказала пиявкам, что отдала свой носовой платок, что её нога никогда не ступала в покои Кинока?

Возможно, Несса всё же рассказала.

Возможно, тогда это уже не имело значения… или было слишком поздно.

У неё пытались забрать ребёнка.

Придут ли они в следующий раз за Эйлой?

Или за Бенджи?

Эйла вспомнила собственное лицо на схеме Кинока, лицо Бенджи, его волосы, похожие на завиток чёрных чернил, эту длинная красная нить… Киноку известно, что Бенджи – единственный, кто небезразличен Эйле. Если он захочет наказать её, он знает, как это сделать.