Чтение онлайн

Гости правителя уже начали прибывать; Эйла то и дело бросала на них взгляды, когда вставала, чтобы отжать тряпку и выглянуть из окон второго этажа, выходящих во внутренний двор. Их шеи, запястья и уши были увешаны золотом. Они прибывали верхом, в позолоченных каретах, в экипажах, запряжённых лошадьми. А потом она увидела их: чёрную форму среди слуг в красной форме – цвета скира.

По коже побежали мурашки. Ей не нравилось сидеть взаперти в этом холодном дворце с таким количеством пиявок.

В тот вечер Эйле было приказано забрать у швеи бальное платье Крайер. Ноги болели от того, что она весь день ходила по каменным плитам вместо более мягкой грязи, и она потащилась вниз, на подземный уровень, где работали горничные, прачки и швеи. Ей дико хотелось спать – свернуться калачиком прямо здесь, на холодных каменных плитах, спрятаться в тени, проспать десять лет. Это была такая усталость, от которой в голове стоял туман, она была пьяна и медлительна. Она представляла, что работа во дворце будет легче, чем в поле, но недооценила не только количество работы, но и явную усталость от постоянного наблюдения, от контроля за выражением лица и подавления любого намёка на усталость – за один зевок её могли выгнать из дворца навсегда.

Вот почему, войдя в прачечную, она остановилась как вкопанная в дверях. Ей на мгновение показалось, что она видит сон наяву.

Потому что там была Фэй, которая склонилась над одной из огромных ванн с дымящейся мыльной водой. Сестра Люны. Та, о которой сплетничали все на рынке. Та, кого никто не видел с тех пор, как Люна чем-то провинилась, а затем её убили пиявки.

Фэй держала длинную деревянную лопатку, помешивая постельное бельё и одежду, её лицо было розовым и потным от жары.

В последний раз Эйла видела Фэй в полдень. Солнце палило прямо в лицо, а Фэй лежала на земле в пыли, и кричала грубо и бессловесно, как замученное животное. Солдаты-автомы пинали её в живот, и она не переставала кричать. Иногда её губы произносили "Люна". Но оно было таким протяжным, таким искажённым ужасом и тоской, что совсем не походило на имя сестры.

Белое платье, развевающееся на ветру.

Оказывается, она жива. Она здесь, во дворце, мешает бельё в ванне. Она не кажется раненой. Ни отсутствующих конечностей, ни шрамов на лице. Единственная разница заключалась в том, что у Фэй месяц назад были длинные волосы, всегда скрученные в узел на затылке. У этой Фэй волосы коротко подстрижены, местами так неаккуратно, что сквозь них просвечивают кусочки бледной кожи головы.

Но она жива.

Фэй жива.

– Фэй, – беспомощно произнесла Эйла. В ту же секунду, как она издала звук, Фэй вздрогнула и выронила деревянную лопатку; она развернулась к Эйле, её глаза были огромными. Дверь за Эйлой закрылась. Они остались одни. – Фэй, где ты была? Я думала, ты...

– Не произноси моего имени, – попросила Фэй.

– Что?

– Не произноси. Моего имени, – Фэй склонила голову набок, не сводя глаз с Эйлы. Она не мигала. У неё была странная манера говорить отрывисто, её слова были резкими, хотя голос тихим. – Это не моё имя. Больше. Не произноси его. Кто ты?

– Что ты имеешь в виду? – переспросила Эйла. – Я… я Эйла. Мы даже знакомы. Помнишь? Я подруга Роуэн. Не знала, что ты жива. Клянусь, я бы нашла тебя. Роуэн тоже ещё не знает. Мы думали, тебя забрали.

Фэй рассмеялась.

Или закричала.

– Забрали меня, – повторила она. – Забрали меня. Нет, не совсем. Хотя должны были. Заслужила. Это не она, не она.

Её глаза были столь же безумными, как и раньше. Обычно такие глаза можно увидеть на кладбищах, на казнях, или при сожжении. Эйла впервые ощутила укол беспокойства по спине. Она слышала о том, что Эзод брал слуг-людей во дворец за долги, даже разлучал их с семьями, но разве смерть Люны – не достаточное наказание?

– Что "не она"? – переспросила Эйла. – Ты говоришь о Люне?

– Не произноси её имени, – прошипела Фэй и оскалилась.

– Что она сделала? – спросила Эйла. Тут явно скрыта какая-то тайна. – Чем провинилась Люна? Что она сделала?

– Яблоки, – пробормотала Фэй, хватаясь за свои волосы. – Яблоки, яблоки...

Затем она заорала так, что звук отразился эхом от стен крошечной стиральной комнаты, и бросилась вперёд стремительно, как автом – в одну секунду она пересекла комнату и оказалась прямо перед Эйлой, её грудь вздымалась. Эйла отпрыгнула назад, прикрываясь мешком с бельём, как жалким щитом, но было слишком поздно.

– Не трогайте её! – визжала Фэй. – Не трогайте сестру!

Она вслепую взмахнула рукой, пытаясь схватить Эйлу за нос. Эйла отшатнулась, почувствовав острую боль в том месте, куда её ударили. Она протянула руку, чтобы ощупать лицо – пальцы оказались красными от горячей липкой крови, потёкшей из носа.

– Я сказала, не трогайте её! – хрипела Фэй, мотая головой и разбрызгивая капли пота. – Не трогайте её! Возьмите меня вместо неё! Не трогайте её! Нет-нет-нет-нет-нет-НЕТ…

Её голос дрогнул, и она попятилась, сначала медленно, а потом чуть не споткнулась. Фэй ударилась об одну из ванн, кипяток выплеснулся через противоположную стенку, лопатка со звоном упала на пол, а затем Фэй взвыла и выбежала из прачечной в поглощающую темноту коридора. Прохладный воздух ворвался в вонючую, влажную комнату для стирки.

Дрожа, Эйла откинула голову назад, чтобы остановить кровотечение. Нос болел, но не настолько, чтобы быть сломанным. Просто слабый укол, пульсирующий в такт биению сердца, болезненное напоминание… о чём? О горе Фэй? О её безумии? О том и другом?

Яблоки, яблоки.

– Вот, возьми, – сказал кто-то у неё за спиной, и она вздрогнула – но в дверях стояла Несса со своим неизменным ребёнком на перевязи. Она протягивала Эйле носовой платок, внимательно разглядывая её своими глазами-бусинками. – Вытри кровь, – сказала она. – Тебе повезло, что сегодня леди занята приёмом гостей, чтобы возиться с тобой.

– Мне повезло? – пробормотала Эйла и неуклюже промокнула нос.

Несса фыркнула:

– На будущее держись подальше от этой девушки. Она не в себе и уже никогда в себя не придёт. Только боги знают, почему её ещё не уволили.

И правда, только боги знают.

– Хорошо, – кивнула Эйла.

Несса развернулась на каблуках и направилась в ту сторону, куда убежала Фэй, а Эйла осталась наедине со своими мыслями, дымящейся ванной, кровью во рту и воспоминанием о безумных глазах Фэй.

* * *

День был мучительно долгим. После мытья полов и отчаянных попыток изгнать из мыслей образ перепуганного лица Фэй Эйле дико хотелось упасть ничком на кровать и никогда не просыпаться. У неё разболелся нос, а платок Нессы по-прежнему лежал в кармане, как вещественное доказательство.

Но тут её вызвали в покои Крайер.

– Спой мне, – приказала Крайер. Они находились в одной из комнат поменьше рядом с её покоями, и Эйла только что вылила тяжёлый кувшин горячей воды в отдельно стоящую ванну. Руки ныли, когда она смотрела, как вода плещется по гладкому белому фарфору.