Чтение онлайн

Впервые с тех пор, как она обнаружила свой испорченный Проект, существование пятого Столпа у Крайер стало реальным, ощутимым. Это был не отдалённый, унизительный страх – он причинял ей боль. От этого не существовало ни мази, ни бинтов. Она хотела избавиться от пятого Столпа, вырезать его из себя, но резать было нечего. Был только призрачный комок в животе, воображаемый камень, застрявший в горле. Весь мир казался ужасным, тошнотворным и раздражающим, как будто сам воздух грубо тёрся о кожу. Даже от малейших звуков: ржания лошадей, скрипа деревянного колеса по мокрому камню – виски пульсировали.

В ту секунду, когда свита въехала через ворота во внутренний двор, Крайер выпрыгнула из кареты. Она приземлилась тяжело, грязь прилипла к туфлям и забрызгала юбки, но ей было всё равно.

– Леди! – крикнул ей вслед один из гвардейцев. – Леди, где нам…?

Но она так и не услышала конца его вопроса. Она уже удалялась от дворца в гущу ночи, стараясь скрыться, потеряться.

Ей хотелось побродить в одиночестве. Возможно, чтобы морально подготовиться к обещанному прибытию королевы Джунн – единственного яркого пятна на горизонте.

Однако, к удивлению Крайер, в полночь на бесплодном каменистом пляже люди что-то праздновали. Она увидела жёлтый свет фонарей с расстояния в пол-лиги и, охваченная любопытством, пошла вдоль скалистого песчаного берега, пока не нашла источник: одна из пещер, изрытых прибрежными утёсами, была полна людей.

И они танцевали.

Крайер подкралась ближе ко входу в пещеру, не в силах отвести взгляд. Пещера была огромной, как будто великан из старых человеческих сказок откусил кусок от скалы и оставил после себя пустое пространство размером с отцовские сады. Крайер бывала в этой пещере раньше, однажды даже провела здесь целую ночь, наблюдая за приливами, но она всегда была одна, в темноте. Сегодня вечером пещера светилась. Вдоль неровных стен висели бумажные фонарики. В центре располагалась яма для костра, достаточно большая, чтобы зажарить боевого коня, но люди не использовали её для приготовления пищи. Вместо этого они подбрасывали в огонь что-то похожее на мокрые, гниющие деревяшки. Иногда от таких кусков пламя на мгновение становилось синим или зелёным. "Водоросли", – поняла Крайер. Каждый раз, когда это случалось, люди радовались и пили. В пещере звучала громкая и непонятная музыка – в основном, ударные; пара парней у стены пещеры стояли у барабана, похожего на винную бочку с натянутым сверху куском шкуры животного. Они раскраснелись, смеялись, хлопали по барабану руками. Это было скорее возбуждение, чем ритм, но каким-то образом люди подпевали. Крайер напрягла слух, чтобы уловить слова – что-то о соломенных шляпах и серпах. Она попыталась понять, откуда людям известна одна и та же песня, один и тот же танец.

Ей хотелось разглядеть их лица, но все они были в масках. Большинство из них были простыми: красными, жёлтыми и золотыми, – но некоторые маски напоминали животных. Крайер отметила льва, волка, птицу с яркими перьями, лису.

У "лисы" было что-то знакомое – не маска, а человек под ней, чьё тело двигалось, как бурлящая вода. Крайер была уверена, что это девушка, и она танцевала возле костра, ступая босиком по каменистой земле. Большинство людей были одеты в разноцветные платья или туники, но некоторые – в красную форму слуг правителя. "Лиса" была одной из них, низ её красных штанов намок от грязи и морских брызг.

Затем "лиса" обернулась, и Крайер увидела растрёпанные тёмные волосы. Она не удивилась, так как догадывалась, что это Эйла, с того самого момента, как впервые увидела "лису", танцующую быстрыми ножками. Её лишь удивило, что Эйла танцует с кем-то другим – долговязым, с кудрявыми волосами парнем. Однако Крайер его не узнала – на нём была маска, сплетённая из лент и соломы. Как и Эйла, он был в форме слуги; его рубашка была влажной от пота или морской воды.

Парень в соломенной маске придвинулся ближе и положил руки Эйле на бёдра. Та не сопротивлялась. Вместе они закружились в танце, она подняла руки, а он своими длинными пальцами хватал её за бёдра, талию; она запрокинула голову, смеясь, или крича, или напевая, и её шея казалась золотой колонной в прыгающем свете камина. Парень качнулся вперёд. Крайер сделала то же самое, но тут же взяла себя в руки.

Крайер отвела взгляд. Другие люди танцевали, причём некоторые находились гораздо ближе, чем Эйла и её парень в соломенной маске: Крайер видела переплетённые полуобнажённые тела, кожу, блестящую от пота, пары, танцующие не столько под барабанный бой, сколько в своём медленном, одним им понятном ритме, с закрытыми глазами, запрокинутыми назад головами. Двое парней пили вино. Одна девушка прижимала другую к стенке пещеры, их тела странно двигались.

Крайер что-то почувствовала – укололо глубоко внутри. Она поёрзала, внезапно смутившись по непонятным самой себе причинам, и оторвала взгляд от двух девушек. Наблюдать за остальной толпой было достаточно увлекательно. Многие кружили и врезались друг в друга, как волны. Крайер знала, что отец такое никогда бы не разрешил. Если бы она была хорошей дочерью, она бы сообщила об этом, положив празднику конец.

"Похоже, я плохая дочь", – подумала она, но почему-то совершенно не расстроилась.

Эйла на некоторое время исчезла, поглощённая кружащей толпой. Но довольно скоро она появилась вновь, теперь с чашей вина в обеих руках, слегка спотыкаясь на скользком, неровном полу пещеры – песок, камни, неглубокие лужи. Она так порежет себе стопы. С лисьей мордочкой, заострёнными ушами и огненно-оранжевым мехом она напомнила Крайер о недавней охоте, о лисах, пробирающихся сквозь подлесок. Неужели с тех пор действительно прошло всего две недели?

Однако те лисы были дикими, испуганными, готовыми убежать – когти, зубы и спутавшийся мех. Иногда Эйла была на них похожа, но не всегда.

В последнее время Эйла чаще всего вела себя очень деликатно.

Крайер не осознавала, насколько она высунулась из своего скрытого наблюдательного пункта, пока, словно почувствовав взгляд Крайер, Эйла не обернулась и не посмотрела прямо на неё. Проклятье! Эйлу тряхнуло, вино выплеснулось из её кубка бледной дугой. Парень в соломенной маске толкнул её в плечо, и она, казалось, попросила его о чём-то, указывая на свой бокал. Он взял его и растворился в толпе. Как только он ушёл, Эйла стала пробираться к выходу... прямо к Крайер. Проклятье! Проклятье! Крайер хотела тут же сбежать, но поняла, что уже слишком поздно. Её заметили. Вместо этого она выскользнула из пещеры и снова спряталась в тени, чтобы, по крайней мере, её не увидели другие.

Тихий шорох босых ног по камню – и Эйла появилась у входа в пещеру. Её силуэт вырисовывался на фоне фонарей и отблесков костра, словно единственный зуб во рту какого-то древнего левиафана. Она огляделась по сторонам, по-прежнему скрывая лицо под лисьей маской, и, наконец, прошипела:

– Я знаю, что вы там. Я видела ваши глаза.

– Я здесь, – Крайер перевела дыхание.

Она приготовилась к гневу Эйлы, к резким, яростным вопросам: почему ты шпионишь за нами? Но вместо этого услышала...

– Никому не рассказывайте, – прошептала Эйла, присоединяясь к Крайер в темноте. Они укрылись на склоне утёса, на клочке чёрного песка среди высоких зазубренных скал, на участке, окружённом приливными заводями. – Пожалуйста, не рассказывайте отцу.

Страх?

– Хорошо, не буду, – автоматически ответила Крайер, а затем почувствовала себя ещё более смущённой и немного не в себе. – С другой стороны, а о чём мне ему рассказывать? Что здесь происходит?

– Просто... праздник, – ответила Эйла и сдвинула маску на макушку, наконец открыв лицо. На её коже была тонкая струйка пота. – Мы устраиваем его всего раз в год после сбора урожая. Мы ничего не крали, так что рассказывать правда нечего.

– После сбора урожая? Сегодня Луна Жнеца?

– Вы слышали о нём? – насторожилась Эйла.

– Я живу в Рабу, не так ли?

– Ну, да, но...

– Я знаю о ваших праздниках. Я всё о них читала.

Честно говоря, ей следовало догадаться раньше. Маски, танцы, выбор времени – прямо накануне зимы.

– Тогда вам известно, что это не преступление, – сказала Эйла. Её глаза сияли в свете полумесяца, голос был низким и яростным, но всё же достаточно громким, чтобы его было слышно сквозь барабаны, голоса и грохот океана. – Мы просто танцуем, всего одну ночь, мы не делаем ничего плохого...