Чтение онлайн

– Мы бы могли, но наш ум чересчур консервативен. – Кейвор задумался. – Теперь, конечно, это неоспоримо. Внутри Луны, очевидно, много гигантских пещер, заполненных воздухом, в центре же расположено море. Известно также, что Луна имеет меньший удельный вес, чем Земля, что на ней мало воздуха и воды. Предполагают, что эта планета родственна Земле и имеет тот же состав. Отсюда легко было сделать вывод, что она полая внутри. Однако же никто не признавал этого факта. Кеплер, впрочем…

Кейвор с удовольствием разглагольствовал на любимую тему.

– Да, – продолжал он, – предположение Кеплера о подпочвенных пустотах в конце концов оказалось правильным.

– Хорошо было бы, если бы вы подумали об этом раньше, – сказал я.

Он ничего не ответил и зажужжал, отдавшись, по-видимому, течению своих мыслей. Мое терпение истощилось.

– Что же, по-вашему, произошло с шаром? – спросил я.

– Потерян, – равнодушно ответил он, как будто это его совсем не интересовало.

– Среди зарослей?

– Если только они не нашли его.

– Что тогда?

– Почем я знаю.

– Кейвор, – истерически заговорил я, – дела моей компании идут блестяще…

Он ничего не ответил.

– Черт возьми! – воскликнул я. – Сколько лишений перенесли мы для того, чтобы попасть в эту яму! Что же теперь будет с нами? Куда нам деваться? Что нам Луна, что мы для Луны? Мы захотели слишком многого, слишком рискнули. Нам следовало бы начать с меньшего. Это вы предложили лететь на Луну! Эти кейворитные заслонки! Я уверен, что мы могли бы применить их для земного употребления. Несомненно! Вы плохо поняли, чего я хотел… Стальной цилиндр…

– Ерунда! – возразил Кейвор.

Мы прекратили разговор.

Скоро Кейвор возобновил прерванный монолог без всякого поощрения с моей стороны.

– Если они найдут шар, – начал он, – если найдут… что они с ним сделают? Вот в чем вопрос! Они, во всяком случае, не поймут, что это такое. Если бы они знали толк в таких вещах, то уже давно бы прилетели к нам на Землю. Полетели бы они? А почему бы и нет? Или послали бы что-нибудь к нам? Они не удержались бы. Они станут разглядывать шар. Несомненно, это разумные существа: они начнут рассматривать его, войдут внутрь, дернут заслонки. И шар улетит… To есть мы останемся на Луне до конца наших дней. Странные существа, странные знания…

– Что касается странных знаний… – начал я, и язык отказал мне.

– Послушайте, Бедфорд, – сказал Кейвор, – вы ведь отправились в эту экспедицию по собственной доброй воле.

– Вы убеждали меня и называли это исследованием.

– Всякое научное исследование сопряжено с серьезным риском.

– В особенности когда их предпринимают, ничем не вооружившись и не думая о последствиях.

– Я всецело был занят мыслью о шаре, события вынудили нас…

– Вынудили меня, хотите вы сказать?

– И меня точно так же. Разве я знал, принимаясь за исследования по молекулярной физике, что судьба забросит меня в такую даль?

– Во всем виновата проклятая наука! – разозлился я. – Средневековые проповедники были правы, а современные искатели ошибаются. Вы суетесь в дела науки, и она преподносит вам подарочек, который разрывает вас на куски или уносит к черту на кулички. Древняя страсть и новейшее оружие – вот ваша религия, ваши социальные идеи. И все это ведет к опустошению и нищете!

– Бесполезно ссориться. Эти существа, селениты, называйте их как хотите, поймали нас и сковали по рукам и ногам. Какой бы способ спасения мы ни избрали, чтобы освободиться, с этим нельзя не считаться… Нам предстоят еще серьезные испытания. Будьте хладнокровны.

Кейвор остановился, как бы ожидая от меня поддержки, но я сидел насупившись.

– Проклятая наука! – прошептал я.

– Надо разрешить проблему сношений. Жесты их, я опасаюсь, совсем не похожи на наши. Например, показывание пальцем. Ни одно существо, кроме человека и обезьяны, не показывает пальцем.

По-моему, это было не совсем верно.

– Почти каждое животное указывает глазами или носом, – возразил я.

Кейвор задумался.

– Да, – согласился он наконец, – но мы так не делаем. Тут столько различий, столько различий… Следовало бы… но как я стану разговаривать? У них свой язык, они издают звуки вроде писка или визга. И как мы можем обучиться? Да и язык ли это? Но у них могут быть другие чувства, другие средства общения. Несомненно, у селенитов есть разум, и у нас должно найтись что-нибудь общее. Но сможем ли мы понять друг друга?

– Это невозможно, – проговорил я. – Они отличаются от нас больше, чем земные животные. Они из другой глины. Мы не сговоримся.

Кейвор задумался.

– Я этого не нахожу. Раз у них есть разум, то, наверное, найдется что-нибудь общее с нами, хоть они и живут на другой планете. Конечно, если бы мы или они были только животными и обладали одними инстинктами…

– А разве они не животные? Они гораздо более походят на муравьев на задних лапах, чем на человеческие существа. А разве можно сговориться с муравьями?

– А машины и одежды? Нет, я не согласен с вами, Бедфорд. Разница, конечно, велика…

– Непреодолима.

– Но сходство должно найтись. Я припоминаю, что читал когда-то статью покойного профессора Гальтона о возможности межпланетных сношений. К сожалению, в то время это мне не казалось вероятным, и я не вынес из чтения пользы и не отнесся к статье с должным вниманием… Постойте, я припомню.

По теории Гальтона, следовало начать с общеизвестных истин, которые доступны всякому разумному существу и составляют основу мышления. Например, можно начать с геометрии. Он предлагал взять какую-нибудь основную теорему Евклида и показать построением, что она нам известна. Доказать, например, что углы равнобедренного треугольника равны; что если начертить равные стороны, то углы будут одинаковы; или что квадрат гипотенузы прямоугольного треугольника равен сумме квадратов катетов. Обнаруживая знание подобных вещей, мы покажем вместе с тем, что обладаем логическим разумом. Теперь предположите, что я… начертил бы геометрическую фигуру мокрым пальцем или обозначил бы ее в воздухе.

Кейвор замолчал. Я сидел, обдумывая его слова. На несколько мгновений его безумная надежда на общение, на взаимное понимание с этими сказочными существами увлекла меня, но затем отчаяние, следствие усталости и физических недомоганий, взяло верх. Я снова стал раскаиваться в нашем сумасбродном предприятии.

– Осел! – ворчал я. – Осел, неисправимый осел! Ты создан для того, чтобы жить задним умом… Зачем мы вылезли из шара? В надежде на патенты и концессии в лунных кратерах? Хотя бы догадались прицепить платок на шест у того места, где мы оставили шар…