Чтение онлайн

Потом я решил, что передо мной тяжелораненый человек, нуждающийся в помощи, и начал операцию. Она длилась два часа, и пули были извлечены. Как и предполагалось, ими оказались пули от немецких автоматов. На руку была наложена шина, а рана на груди обработана. При этом дезинфицирующих средств я не жалел.

Мой военный фельдшер и фельдфебель медико-санитарной службы, ассистировавшие мне во время операции, призадумались – им тоже было ясно, что дело тут не чисто. Но они ничего не сказали. Фельдфебель распорядился поставить койку в отдельно стоявшей избе, в которой располагались только русские, и подробно объяснил им, что надлежит делать по уходу за раненым. Оба русских, принесшие его, конечно, поняли, что разоблачены, и в ту же ночь из деревни исчезли.

Тяжелораненого я навещал дважды в день – первое время у него держалась высокая температура, и он метался в горячке. Каждый раз, идя к нему, я ожидал, что больной умер, но на пятый день обнаружил его расслабленно лежавшим на подушках. Взгляд у него был ясным. Он впервые осмысленно и вместе с тем изучающе посмотрел на меня, а потом внезапно заговорил на прекрасном немецком, гортанно выговаривая слова:

– Ты спас мне жизнь, и я благодарен тебе, доктор.

Мне сразу стало ясно, что передо мной, скорее всего, офицер высокого ранга, и поэтому, многозначительно посмотрев на него, ответил:

– Я всего лишь выполнил свой человеческий долг. Надеюсь, что это не обернется когда-нибудь мне во вред.

Больной что-то хотел сказать, но я лишь махнул рукой и добавил, что наилучшей его благодарностью будет, если он быстро встанет на ноги. Тогда раненый прикрыл глаза и отвернул голову в сторону, как бы показывая, что ему все понятно. И действительно, через три недели ночью его и след простыл.

5 июля началось наше большое летнее наступление, в ходе которого мы должны были отрезать и окружить русские войска на Курской дуге. Все пребывали в прекрасном расположении духа и чувствовали себя весьма уверенно.

Однако 13 июля до нас дошли неслыханные вести – Красная армия в полосе ответственности 2-й танковой армии, то есть в тылу наступавших немецких войск, нанесла контрудар. В результате мой госпиталь оказался переполненным ранеными, и нам пришлось разворачивать дополнительные койко-места. Я крутился как белка в колесе.

Немного прикорнуть мне удалось лишь утром 16 июля, но тут меня разбудил фельдфебель медико-санитарной службы:

– Просыпайтесь, господин обер-лейтенант! Прибыл лейтенант медицинской службы Леке! Русские напали на центральный госпиталь!

– Что? – вскочил я. – Как такое возможно? Он же находится западнее нас!

– Внезапно появились партизаны, – доложил вошедший Леке. – Они стреляли без разбору, врывались в палаты и избы, убивая раненых прямо в кроватях. К ним навстречу с флагом Красного Креста вышел майор медицинской службы, но они сбили его с ног. Тогда и раненые, и персонал, в общем, все, кто мог, бросились к лесу. Многие были застрелены, так и не добравшись до опушки. Мне повезло – я наткнулся на Петерсена с его мотоциклом, и нам удалось улизнуть. Однако поторопитесь, господин обер-лейтенант медицинской службы! Нельзя терять ни минуты!

Я несколько секунд размышлял, не зная, что предпринять, а потом скомандовал:

– Фельдфебель! Погрузите по максимуму раненых на машины! Тот, кто может, пойдет пешком!

– Куда, господин обер-лейтенант медицинской службы?

– Двигаться в юго-восточном направлении к Орлу.

Фельдфебель медико-санитарной службы выбежал на улицу, и вскоре послышался шум заводящихся моторов двух наших санитарных машин и обоих грузовиков. В следующие полчаса везде царила лихорадочная деятельность. В погрузке раненых помогали лейтенант медицинской службы и его штаб-ефрейтор, а все, кто мог самостоятельно передвигаться, под руководством военного фельдшера отправились в путь. Когда машины были уже загружены под завязку, оставалось погрузить еще двадцать тяжелораненых.

– Фельдфебель Хайтцк! Вы поведете колонну!

– Что вы задумали, господин обер-лейтенант медицинской службы?

– Я останусь с ранеными.

– Но…

– Черт побери! Не теряйте времени. Вперед! Я вам приказываю!

Лицо фельдфебеля нервно дернулось, он вытянулся по струнке, а затем подал сигнал к отправлению и прыгнул на подножку первого грузовика.

Прошло минут десять с того времени, как последняя санитарная машина скрылась за лесом. Внезапно с противоположной стороны послышался звук выстрела танковой пушки. Снаряд попал прямо в ближайшую от нас избу, она загорелась, а меня охватило какое-то странное спокойствие. Памятуя о докладе лейтенанта медицинской службы и понимая бесполезность своих действий, я попрощался с жизнью, взял в руки флаг Красного Креста и встал впереди двух палаток, в которых еще оставались раненые. Прошло несколько минут, и вдруг рядом со мной возник фельдфебель медико-санитарной службы.

– Командование колонной взял на себя лейтенант медицинской службы! – спокойно доложил он, как будто сообщая о состоянии погоды.

У меня комок подступил к горлу, и я с удовольствием обнял бы его, но ограничился только словами:

– Благодарю вас!

И тут показались русские. Они приближались к селу, идя плотной цепью и стреляя на ходу – пули так и свистели вокруг нас. Когда первые из них поравнялись с крайними избами, то стремглав кинулись в них. К нам же приблизилась другая группа, ведомая высоким как каланча сержантом. На его лице появилась презрительная улыбка, когда он заметил в моих руках флаг Красного Креста. Все происходило как в дурном сне и казалось иллюзорным. Я уже приготовился к самому худшему, ожидая выстрела, как вдруг раздался громкий окрик.

Конец ознакомительного фрагмента.