Чтение онлайн

С минуту Орсо простоял посреди кухни, полной тепла, света и дразнящих запахов, и все чувства говорили, что он дома. Это — дом. Не чужой, не временный — он может пропасть, его могут отнять, но быть домом он не перестанет, пока стоят его стены. Он прошёл к печи, опустился в деревянное кресло, в котором обычно сидела Ада, протянул руки к огню; плечо протестующе заныло, но согреть пальцы хотелось сильнее, а ране пора бы уже и заткнуться…

— Что с рукой? — Ада мгновенно углядела неловкое движение.

— Пустяк, — пожать плечами уже не хотелось — вот что значит следить за своими привычками! — Что тут происходило, я не понял? Кто убил Джианни?

— Врать не буду, — покачала головой опекунша. — Пока не знаю. Но что за предательство наши враги заплатят именно так — я предупреждала. Всех предупреждала.

Почудилось, или она в самом деле внезапно рассердилась? Орсо поднял голову, глянул в лицо Ады — когда она так сжимала губы и раздувала ноздри, добра не жди… Он поспешил сменить тему:

— Письмо намного нас обогнало?

— На день, — женщина успокоилась так же быстро, как пришла в гнев. — Из него я с удивлением узнала, что друг вашего отца, который вас так заинтересовал в Ринзоре, — полковник Тоцци. Дела вашей семьи меня могут и не касаться, но мне казалось, что вы скрывали этот безобидный, в общем, факт именно от меня. Вероятно, на то были причины?..

Надо рассказывать — иметь тайны от Ады сейчас опасно: любая мелкая деталь может значить многое, а он не всеведущ, чтобы отличать важное от неважного. Особенно теперь.

— В своём письме полковник высказал удивление решением отца. Удивление было выражено так, что можно было понять его как недоверие к вам и вашим мотивам.

— И только-то? — усмехнулась Ада. — Для него проявлять недоверие — естественное занятие. А если вы хотели уберечь меня от переживаний по этому поводу… я ценю вашу заботу, но это меня не беспокоит совершенно. Если бы я переживала из-за того, кто что обо мне думает, я бы не прожила на свете и пары дней!

— А… почему для него естественно… ну, быть подозрительным?

Ада вытаращилась на воспитанника в искреннем удивлении:

— Вы не перестаёте меня поражать… Провести в обществе Тоцци целую неделю и не знать, что он был главой политической разведки! О чём вы с ним говорили, можно узнать?

— Не обо мне и не о нём, — признался Орсо. — Полковник удивительно тонко умеет выбирать темы…

— Да, этого не отнять. — Ада пересела поближе и заглянула ему в глаза. — Вы, гляжу, кое-чему научились от вашего нового друга. Вопрос, что с рукой, остался без ответа.

— Я… ну… — Орсо замялся, как обычно, не зная, с чего начать, и вдруг понял, как он за это время устал. По дороге на север каждую минуту ждал нападения — и дождался; все дни, что провёл с Тоцци и в их доме, и в дороге, всё равно подсознательно боялся какой-нибудь гадости, без малого две недели сплошного непроходящего напряжения и страха — и только сейчас он начал отпускать. Здесь, на тёплой кухне, дома, рядом с Адой. Будто сбросил тяжеленную ношу и медленно разгибал усталую спину.

Рассказ получился долгим, путаным, вместил в себя две кружки какао, от накатившей усталости начали дрожать руки, но история была очень длинная, и надо было добраться до конца, это важно, всё важно — и Зандар, и старая карга в сумерках, и то, что нападавших было не пятеро, а шестеро, и что у полковника две дочери, и что на след Зандара натравили полицию, и ещё много-много деталей всплыло и проявилось, и все их надо было вспомнить, потому что на войне неважных мелочей нет..

Пока он говорил, запинаясь, возвращаясь и забегая вперёд, Ада распустила ему ворот рубашки и положила длинные пальцы на больное плечо — первое прикосновение обожгло, но все ощущения быстро утихли, как не было. Как только боль отступила, ещё сильнее потянуло в сон, но с ним надо было бороться — Ада должна всё понять, а объясняет он из рук вон плохо… И всё-таки, сбиваясь и повторяясь, Орсо добрался до сегодняшнего дня:

— Ну, и… мы приехали. Сперва полковник завёз меня сюда… я приглашал его к нам, но…

— Но он отказался и откланялся, — докончила Ада. — Разумно. Ну, теперь старый лис от меня не отвяжется… Впрочем, — добавила она, увидев полное раскаяние на лице воспитанника, — это и неплохо: что мы пропустим — он не прозевает! — Она встала, прошлась по кухне, глянула ещё раз на Орсо и вдруг наклонилась к нему, крепко обняла, прижав светловолосую голову к своему плечу:

— Устал, умница моя… Ну всё, всё, ты молодец, всё вытащил на себе, ничего не упустил… Пойдём-ка наверх, Коринна тебе постелила… а у печки спать только котам положено…

Снег сыпал и сыпал уже пятый день, дворники устали махать лопатами, расчищая проходы и проезды, а работы не убавлялось. Но кроме дворников все, пожалуй, были довольны. Порох на прогулках валялся в свежем снегу, как жеребёнок, радостно молотя копытами сладкий зимний воздух. Тучи воробьёв пятнали беспорочные сугробы, украсившие деревья, стряхивали снежную пыль и орали, как на базаре. В парке выросли снежные горки, с них, визжа, катались малыши, а импозантные мамы в новомодных коротких, по колено, шубках чинно скользили на коньках по застывшему пруду. Солнце почти не показывало свой апельсиновый круг из-за горизонта — чуть за полдень начинались длинные тягучие сумерки. Студенты ходили по питейным заведениям, распевая праздничные хоры, и везде рассчитывали на даровое горячее вино — по кружке на брата. Женщины прибирались в домах, мужчины — во дворах и конюшнях, дети вполуха слушали учителей и таращились за окна, в весёлую предпраздничую метель — через несколько дней занятия кончались, и дальше шла сплошная череда радости: страшная и манящая ночь солнцеворота, большие и маленькие праздники, подарки, поездки в гости и снег, снег, снег…

Снежным утром Ада сама пришла наверх к воспитаннику, не жалея больной ноги, — одетая в тёмное, как обычно, но весьма парадно — в жемчужном ожерелье и с жемчужными же шпильками в тщательно уложенной причёске. Орсо порадовался, что уже успел подняться и привести себя в порядок. Вставать рано в такие тёмные дни было нелегко, зато Ада всегда просыпалась чуть свет и неутомимо носилась по дому до поздней ночи. Юноша оторвался от тригонометрии: Ада не полезла бы по лестнице, не будь серьёзного повода.

— Присаживайтесь! — он подвинул опекунше кресло. — Зачем же вы… я бы спустился…

— Коринна — бесконечно милая женщина, — вздохнула Ада, усаживаясь и вытягивая ноги. — И очень болтливая, нашёлся бы слушатель. Ни к чему искушать бедняжку… Как говорили у нас дома, у меня новости — тебе лучше сесть.

У Орсо упало сердце: опять что-то с кем-то случилось?! Но разум быстро победил панику: будь так, Ада не устраивалась бы в кресле, вдумчиво, как птица на насесте, а вывалила бы всё, что знает, с порога. Он сел, с тревогой глядя на женщину.