Чтение онлайн

— Спасибо, милая, — Орсо на правах хозяина положил на краешек стола монетку в пол-ана, и она тут же исчезла в белой ладошке официантки. Когда девушка отошла, брат Мауро придвинулся к столу:

— В своей застольной речи я не врал ни словом, хотя, конечно, говорил не всё… В такой обстановке, думаю, это объяснимо.

Орсо кивнул с видом искреннего внимания.

— Мне не хотелось заранее пугать молодых увлечённых людей лишними сложностями, нагружать их идеями, для понимания которых нужно нечто большее, чем воспитанию в хорошей семье… — Брат Мауро осторожно отпил из чашки, надломил коржик и словно забыл о нём. На его лице застыло такое выражение, словно он тщательно подбирал каждое слово. Возможно, так и было!

— Перед нами — действительно война, — продолжал он, — но размах и цель этой войны пока ясны не всем. Необходимость войны диктуют условия, в которых мы живём, и те, в чьих руках находится весь мир, прекрасно это осознают. Это в их интересах. Сбросить общественное напряжение, отправить на передовую тех, кто слишком много думает о вещах, для него не предназначенных, создать некоторый недостаток рабочих рук…

— Лишить перспектив и свободы реального выбора… — задумчиво добавил Орсо.

— Да, — просто кивнул его собеседник. — Я ведь говорю, что ни словом тогда не соврал. Разрешать неизбежно накапливающиеся кризисы современный мир умеет лишь одним способом — войной. Как истеричная дамочка — истерикой.

Орсо кивнул. В этих объяснениях он ощутил те же самые основы, о которых говорила Ада. Та же логика, те же исходные представления. А это тревожно! Этому ещё не учат в университетах, об этом не пишут книги, Ада принесла это знание с собой из отдалённых миров, но откуда его взял этот жуликоватый «брат»? Молчи и слушай, как неофит, приказал себе Орсо. Если он поймёт, что для тебя это не в новинку, он просто уйдёт — и это в лучшем случае!

— Нам навязывают войну — значит, мы будем воевать! — в голосе и манерах брата Мауро вновь проявились те же нотки, что и тогда, в захолустном трактире. — Но цели наши — другие. Не пожертвовать собой во имя спокойствия тех, кто посылает нас в бой, а расправиться с ними, сломать то порочное, бесчеловечное устройство мира, которое с неизбежностью приводит к новым и новым войнам. Вернуть себе то, что должно принадлежать нам по праву: власть над нашей собственной судьбой, над нашим наследием, наши права, наконец!..

Молчи, молчи, неофит, убеждал себя Орсо, наступая сам себе на ногу. Молчи и не подавай знака, что ты уже слышал всю эту агитацию совсем с другой точки зрения! Задай какой-нибудь вопрос, но так, чтобы он не выдавал твоих знаний!

— Иными словами, — сказал он вслух спокойным тоном, — это война за восстановление прав… кого? Дворянства?

— Аристократии высшей пробы, — тихо пояснил брат Мауро. — Истинно благородных людей чистой крови, чистых помыслов, чистых стремлений…

— Ну, про стремления благородных мне можно не рассказывать, — усмехнулся Орсо, мысленно представляя себе тётушку Фуччию. — Вино, проститутки, карты и где бы занять денег — вот и все их высокие цели.

— А что им делать? — вздохнул аристократический трибун. — У них отняли всё, что составляло основу их прав: политическую власть, богатство, влияние… Всем распоряжаются толстосумы, монета — ключ ко всем дверям, и последний холоп, если у него достанет наглости и хитрости, может скопить денег и подняться из грязи в так называемое высшее общество — общество таких же, как он сам, воров и спекулянтов!

— Я не вижу здесь нарушения ни справедливости, ни логики, — пожал плечами Орсо и допил остывающий кофе. — Кто смел — то и съел, этот принцип вечен. К тому же мне нет места среди этой самой высшей пробы — мы не особенно родовиты, а у меня маловато шансов заключить равный брак… Богатая невеста — это чаще всего неродовитая дочка купца или банкира, и тут приходится выбирать, какой позор предпочительнее — поступиться благородством крови и жить в относительном достатке или выбирать себе ровню по происхождению и нищенствовать, надеясь на подачки более успешных родственников. То и другое омерзительно! — здесь юноше даже не потребовалось особенно лукавить.

— Среди истинных аристократов не принято особенно считаться родословными, — улыбнулся брат Мауро. — Вы нашего круга по духу, это достаточно. А родовитость… знали бы вы, сколько генеалогий утеряно в смутные времена!

Орсо заглотил этот толстый намёк, как положено неофиту, и задал новый вопрос, вполне логичный в этом положении:

— Вы говорите «вернуть утраченное». Но как получилось, что всё это в самом деле было утрачено?

— С властью, — таинственно прошептал брат Мауро, — надо обращаться осторожно. Никакая власть не может быть вечна, если её не беречь. А старая аристократия уверилась в несокрушимости своей власти и, как вы верно заметили, предалась мелкому разврату — особенно оскорбительна именно его мелочность. Стыдливые нарушения простейших традиций и законов человеческого общества выдаются за истинную свободу духа. Как будто адюльтер графа чем-то отличается по природе от адюльтера судейской крысы! Показное мелочное превосходство и беспечность — вот что нас погубило. Но мы не повторим этих ошибок! Горький опыт двух последних столетий послужит нам уроком.

— Это обнадёживает, — задумчиво произнёс Орсо, — особенно когда это говорите вы. Но среди братьев я всё же чувствую себя довольно неуютно… Я ведь догадался, из каких они фамилий — в нашем кругу трудно не узнать друг друга, а я… к тому же госпожа Анлих простолюдинка…

— Да, ваше положение сложно, — вождь аристократии сочувственно покачал головой. — Но мы не бросаем своих. Дуб Травенари ещё отнюдь не засох и способен дать новые сильные ростки, я убеждён в этом.

Орсо понял, что выбрал в целом верный тон: собеседник считает, что нашёл у него слабое место, и немедленно предложил бальзам на душевную рану по сходной цене. Вот только Аду он что-то слишком уж легко списал со счетов… или просто не знает, какие отношения связывают воспитанника и опекуншу. Если он всё мерит своей меркой, это вполне объяснимо: потомку дворянского рода, хоть и обедневшего, невместно близко сходиться с неродовитой иностранкой, пусть и приёмной дочерью короля. Королевские причуды — дело особое, но этот клещ уверен, что узы дворянского братства и обещание вернуть роду былой блеск (предположим, что он был) окажутся крепче, чем навязанная чужой волей связь с нелепой простолюдинкой.

Когда на ум пришло слово «связь», Орсо невольно покраснел. Наверняка по этому поводу в узких кругах уже ходят разные слухи, и чем дальше эти «круги» от придворных, тем жирнее должны быть сплетни. На глазах у короля за такое можно и ссылку схлопотать — когда он возвращается в реальный мир, нрав у него по-прежнему тяжёлый…

— Я понимаю вас, — медленно сказал молодой человек, — но меня тревожит одно соображение. Будет ли такой поворот событий прогрессивен?

— Вы заботитесь о прогрессе? — кажется, брат Мауро в самом деле сильно удивился.

— Приходится думать и об этом, если не хочешь пропасть в современном мире, — пожал плечами Орсо. — Если ты не займёшься прогрессом, прогресс займётся тобой и разрешения не спросит. Иными словами, этот шаг, — он посмотрел в лицо собеседнику, — должен принести очевидные выгоды достаточно большому числу людей. Если это возможно…

— Вы помните мою речь тогда, в таверне? Звучало несколько патетически, конечно, но это единственное оружие против скепсиса молодых, сами понимаете… Так вот, я вновь повторю: я не лукавил, говоря, что огонь живёт в каждом человеке. В каждом. И нынешняя наша жизнь старательно гасит его в каждом, будь он дворянин или грузчик. Не выделяйся, не думай, не мечтай, будь как все, и тогда тебя, возможно, пощадят. В прошлом этот огонь горел не в пример ярче! Даже крестьянские восстания — дело, между нами говоря, бесполезное, — были проявлениями огня.

Орсо прикусил язык, чтобы не спросить: а нынешние забастовки рабочих — это не от огня? Молчи, молчи, почти уже купленный неофит, молчи и дай ему выболтать всё, что он для тебя приготовил!

— В истории я, честно говоря, не силён, — сказал он вслух, — какие там восстания, не очень помню. Но я вам верю. Те времена, о которых мы говорим, сегодня многие вспоминают как золотой век…

— Именно! Именно золотой, — кивнул брат Мауро. — Эта память дорогого стоит. Итак?..

— Теперь мне намного понятнее. Я вам благодарен… — начал Орсо, и тут в нём прорвалось горячее, буйное бешенство, которое, оказывается, всё больше разгоралось внутри по мере того, как двуличный «брат» нёс свою тщательно сочинённую ложь. Он едва не вскочил на ноги, но совладать с языком уже не смог.

— Я благодарен вам за откровенность — вы неплохо всё подготовили… кроме одного. В попытке вернуть прежнее насилие на место нынешнего поддержки масс вам не видать.

Словечко «массы», услышанное от Ады, он ввернул нарочно, чтобы у Мауро не осталось сомнений: он знает, о чём говорит. Он чувствовал, что у него горит лицо, руки тряслись, он был готов ко всему, даже к нападению. Но «брат» заговорил совершенно спокойно:

— Что ж, тогда… — он пожал плечами и вдруг с быстротой змеи выбросил вперёд левую руку, до тех пор прятавшуюся под столом. Орсо едва не усыпил его обыденный тон, но боевое безумие ещё делало своё дело — нервы были напряжены и тело опередило разум. Он толкнул на противника стол, рывком поднялся, бросил следом лёгкий стул, чтобы освободить себе дорогу, и бросился за дверь, из которой, как и обещал хозяин, тянуло сквознячком, приправленным запахами кофе и специй. Пролетев через дымную кухню, Орсо оказался на заднем дворе кофейни, где мало что изменилось с буйных школьных лет, привычно прыгнул через низенький заборчик в сугроб, выбрался из него и оказался в проулке между трактирами и гостиницами, которых тут было множество. За ближайшим углом был узкий лаз на проезжую улицу — этим путём школяры тоже пользовались нередко. Холод напомнил о себе разгорячённому телу, Орсо понял, что забыл в кофейне плащ. Бес с ним, не так уж холодно!