Чтение онлайн

Однако, приветливо кивая нам головой, господин только мычал, не отвечая вразумительно на наши приветствия.

— Уважаемый друг! — обратился к нему майор Булыгин. — Пожалуйста, покормите, нас чем-нибудь! Мы так проголодались, что следовать дальше у нас уже нет сил. Мы вам хорошо заплатим и угостим вас «Русской горькой». — И мы показали ему бутылку водки с такой этикеткой.

Улыбаясь, мы все ожидали ответа повара. Но он, по-прежнему блуждая глазами, мычал что-то неопределенное, глядя то на нас, то на официанток. Наконец он о чем-то с раздражением спросил женщин, одна из них скороговоркой залепетала, он переспросил ее раз, еще раз, и опять... и вдруг махнул рукой, давая знак открыть калитку.

Одна из женщин, опередив нас, забежала в зал, быстро отвернула гайки с болтов, запиравших ставни, и вытолкнула их наружу; оставшаяся во дворе открыла ставни и следом за нами вошла в ресторан. Пройдя через черный ход, мы оказались в не таком уж просторном зале, чем-то похожем на кафешантан. В правом углу зала возвышалась небольшая эстрада, в глубине ее стоял рояль, а вверху висела позолоченная дуга, по которой некогда ходил занавес. У самого входа в углу стоял роскошный, но пустой буфет с аккуратной стойкой перед ним. Вдоль стен и между окнами располагались мягкие кожаные диваны, а посередине зала в беспорядке стояло несколько столиков с опрокинутыми на них стульями. Портьеры, занавесы, чехлы на стульях отсутствовали. Стены были окрашены масляной краской светло-голубого цвета с красиво расписанными вставками золотистого наката; потолок тоже расписан живописными картинами и пейзажами, а на полу лежал разрисованный под ковер линолеум.

Раздевшись и смахнув пыль с мундиров и сапог, мы уселись на диваны, ожидая трапезы. Шеф-повар, обрядившись в белый фартук и колпак, появился перед нами с той же переводчицей, что выручала его у калитки; сказав что-то на латышском, он выжидательно смотрел на свою переводчицу, она объяснила:

— Шеф-повар сказаль: «Что бы ви катель кушать?»

— Да хоть жареную кошку, лишь бы есть можно, — решительно высказался майор Булыгин.

— У-у-у! Что ви, что ви! — смеясь, замахала руками официантка. — Как мошна кушить кошка?

— Ну, если вам жаль кошку, тогда жарьте гуся.

— О-о-о, гус нету.

— Что же у вас есть этакое хорошенькое, вкусное? — допытывались офицеры.

— Ну-у, это... как его по-русску, это такой болшой куриса, — развела руками переводчица, обрисовав упитанную индейку.

— Это подойдет! — с энтузиазмом воскликнул майор Булыгин. — Давайте готовьте целую! Да покрупней! Только с хорошей поливкой и гарнирчиком. А сколько времени ожидать?

Переговорив с шеф-поваром, переводчица сообщила, что ожидать придется не менее часа.

— А не более? — переспросили мы.

— Не больше полтора час, — самостоятельно ответила официантка.

— Хорошо, мы будем ожидать. Только знаете что, — обратился Булыгин к шеф-повару. — Если можно, приготовьте нам, холодную закусочку, ну, что-нибудь из селедочки или шпротов.

— Карашо, карашо, это мошна, — ответила официантка с согласия шеф-повара.

Хозяева вышли, а для меня наступило неожиданное — и самое тяжелое и мучительное — испытание. Оба моих спутника, мгновенно растянувшись на диванах, уснули мертвецким сном, и мне ничего не оставалось, как бодрствовать, распростившись с собственной сладкой мечтой о сне. Ведь если бы я тоже заснул, это как раз и означало бы потерю бдительности и предоставление наших жизней воле судьбы. Не знаю, подумали ли об этом уснувшие мои товарищи? А я должен бы найти в себе силу и волю преодолеть сон. Но может ли выдержать человек, не спавший трое суток да еще слушая у себя под боком храп безмятежно спящих? Это невыносимо! Это настоящая и, я бы сказал, самая изощренная и бесчеловечная пытка. Но выхода не было. Разбудить их невозможно. У меня разболелась голова. Я встал и принялся ходить по залу, но меня бросало из стороны в сторону, как пьяного. Я не держался на ногах. Куда уж тут пить водку? — подумал я. Промаявшись таким образом около часа, я не выдержал и вышел во двор на свежий воздух.

Утренний прохладный ветерок, дохнул в лицо и как-то сразу оживил меня. Стало легче, а через пять-десять минут и совсем хорошо. Вынув из полевой сумки полотенце, мыло и зубной порошок со щеткой, я подошел к умывальнику, висевшему за углом и хорошо освежился.

Когда я вернулся в зал, официантки уже накрывали стол.

— Почему ваш хозяин открыл ресторан почти на самом краю города, кто же мог его посещать? — спросил я у официанток.

— О-о-о! Сюда приезжаль со всей город самий богати посетител! — воскликнули официантки. — Они здес гулал до утра, а некатори гулял здес несколку ден подряд.

Накрыв стол, женщины пригласили к завтраку. Я принялся будить товарищей. Но не тут-то было. Как я ни тормошил, как ни трепал, ни щекотал — все безрезультатно, повернувшись на другой бок, они опять засыпали, и поднять их, кажется, не было никакой возможности.

— Дайте, пожалуйста, стакан холодной воды, — попросил я.

Расстегнув воротники обоим моим спутникам, я стал поочередно поливать их холодной водой.

Первым, очнувшись, вскочил майор Булыгин, отмахиваясь руками, словно отбиваясь от разъяренного тигра, и со злостью закричал во все горло:

— Ты что! Ты с ума сошел?!. — Он подпрыгивал и извивался, стараясь избавиться от холодных струек, бегущих по телу.

Оживление в зале вспыхнуло, когда примерно с такими же возгласами схватился и капитан Купцов. Женщины, с интересом следившие за моим способом побудки, вначале прыскали, зажимая рот ладонями, а потом, когда Булыгин вскочил и тоже заорал на весь зал, они не выдержали и, уже не сдерживаясь, залились громким заливистым смехом. На шум прибежал шеф-повар; не понимая, в чем дело, он тоже заулыбался, а мои выспавшиеся товарищи то отвешивали поклоны почти до пола, то резво скакали по залу, пытались вытряхнуть из-за воротников уже впитавшуюся влагу. А еще через минуту шеф-повар уже вносил на большом блюде вкусно зажаренную индейку, окруженную подрумянившимся картофелем и украшенную зеленью. Официантка передала шефу соусницу, он артистично полил свое благоухающее изделие и широким жестом пригласил нас к столу, а сам отступил на почтительное расстояние.

— Э-э-э, так дело не пойдет! — воскликнул майор Булыгин, беря под руку шеф-повара. — Без вас ничего не будет!

Поняв без переводчика, шеф-повар заулыбался, быстро снял колпак и фартук, поправил галстук и подошел к нам. Мы с капитаном Купцовым пригласили к столу женщин, и теперь наше застолье превратилось в подлинно семейное.

Приятно и хорошо закусив, мы щедро наградили всех троих хозяев ресторана нашими советскими деньгами. Рассматривая наши банкноты, шеф-повар чему-то улыбался, потом поднял на нас глаза и стал раскланиваться, что-то говоря на своем языке, достал бумажник и, дважды поцеловав кредитки, аккуратно вложил в портмоне.

Солнце подошло уже к девяти часам утра, когда мы покидали гостеприимный ресторан. Взобравшись на попутную амфибию, тоже спешившую к Кижозеру, мы помчались в управление корпуса.

Однако, прибыв на место, не обнаружили ни штаба, ни политотдела корпуса. Встретив начальника тыла полковника Федорова, мы узнали, что штаб корпуса выехал в Майори, пригород Риги, а политотдел временно остановился в Риге.

Вот и опять поиски. Только на второй день я случайно встретил у оперного театра своего начальника и тут же доложил ему о результатах проверки спиртоводочного завода. Улыбнувшись, полковник сказал на это:

— Член Военного совета уже извинился за причиненное беспокойство. Как я и полагал, это была их, армейская, часть. Ну, а теперь вот что, товарищ майор, — продолжил мой начальник. — Побыстрее разыщите в Риге бумажную фабрику и примите участие в работе чрезвычайной комиссии по определению ущерба, нанесенного фабрике фашистами. Вы включены в состав комиссии. Нас ищите потом в Майори, мы уже выезжаем туда.

Хозяин фабрики, директор и главный инженер бежали из страны не то в Данию, не то в Голландию, прихватив с собой наиболее важные детали и части бумагоделательных машин и других агрегатов фабрики, а немцы довершили их черное дело, взорвав воздуходувку и котел. Фабрика была омертвлена. Ее теперешний, подлинный, хозяин — рабочий комитет был на месте, в заводоуправлении, и в полном составе занимал кабинет директора.