Чтение онлайн

Комитетчики встретили нас, как давних знакомых, рассказали подробно о фабрике, о директоре и главном инженере и, не скрывая симпатий и уважения к бежавшим, искренне удивлялись их неожиданной и непонятной эмиграции. Вместе с рабочим комитетом мы тщательно осмотрели все сооружения и отдельные агрегаты фабрики, оценили, согласно прейскуранту и бухгалтерским данным, причиненный фашистами ущерб и к вечеру закончили свою работу составлением соответствующего акта.

Закончив работу и тепло простившись с членами рабочего комитета, мы еще засветло отправилась разыскивать Майори, где должны были располагаться штаб и политотдел корпуса.

Все мосты через Западную Двину в пределах Риги были взорваны немцами, понтонная переправа сильно перегружена, пришлось нам воспользоваться лодкой. Переправившись на другой берег, мы оказались в новой Риге. Новая она, конечно, новая, потому что выросла на много веков позднее старой, но, к сожалению, в ней оказалось, как и в Старой, не так уж много прямых и широких улиц.

Только поздней ночью мы наконец добрались до Майори — и оказались в лесу. Разыскать что-то тут нелегко было бы даже днем, а мы явились среди ночи да к тому же впервые. Постоянных жителей тут, как видно, было мало, а в условиях войны, когда одна армия наступает, а другая бежит, их почти вовсе не было. Проблуждав несколько часов безрезультатно по пустым дачам, мы решили заночевать в одном из пустующих домов. Тщательно обследовав его снаружи, мы вошли внутрь. Первый этаж представлял собой нечто вроде гостиной, но сохранилось от нее только несколько изломанных стульев и столов. На втором этаже оказалось несколько комнат, густо уставленных железными койками. Отсюда лестница вела в мансарду. Поднявшись наверх, мы обнаружили маленькие комнатки, в одной из них стояли две никелированные кровати с пружинными матрацами, дверь закрывалась изнутри на массивный железный крючок, это нас устраивало, здесь мы и решили расположиться. Погасив карманный фонарь, я разделся и снял сапоги, вынул из кобуры пистолет, сунул его под голову, финку и две гранаты положил рядом — дело фронтовое, враг рядом и, может, бродит где-то в этом лесу.

Поднялись мы, как следует отоспавшись за несколько дней, часам к девяти утра и сразу пустились на розыски штаба. Бодрые и отдохнувшие, да среди дня, пусть и в незнакомом лесу, долго мы не искали. Обойдя еще несколько обособленных домов, мы вдруг оказались в целом мини-поселке — благоустроенном местечке со своим рестораном, клубом и, должно быть, некогда богатой, но ныне разграбленной и почти пустой библиотекой. Здесь мы и обнаружили управление корпуса.

Вероятно, это и был центр Майори. Судя по библиотеке — почти все книги были на русском, здесь жили наши соотечественники. Кто они были? Русские капиталисты и помещики, бежавшие от гнева революции? Или это были белогвардейцы, не имевшие средств бежать дальше? А может быть, здесь временно проживали предатели Родины, презренные власовцы? — в Латвии их было немало. Но, возможно, это были просто русские, которые, испугавшись революции, покинули свою родину и потом прозябали здесь, питаясь крохами, падающими с чужого стола. И таких в Латвии было немало.

Завязавшиеся бои за переправу и железнодорожный мост через Лиелупе задержали нас в Майори на несколько дней.

Что такое Майори? Город ли это, село, пригород? Оказалось — ни то, ни другое и ни третье. Это было просто-напросто географическое понятие — лесопарк, правда, с богатыми и даже фешенебельными строениями, но все-таки — лесопарк, не имеющий определенных границ и, соответственно, центра. На обширной равнине в междуречье Западной Двины и Лиелупе, поросшей густым, стройным лесом, раскинулось множество дач. Возводились они — каждая по индивидуальному проекту, и каждая была особой архитектуры. Иногда красивые, иногда неказистые — все они располагались в лесу и строились так, чтобы не повредить этому лесу. Вековые деревья, нетронутые, росли под окнами, у парадного подъезда, вокруг зданий и во дворах.

Трудно даже представить, как можно было построить эти двух- и трехэтажные дачи, не тронув ни единого лишнего дерева. Деревья выкорчевывались строго на месте фундамента, а все, что примыкало, но не затрагивалось зданием, было бережно сохранено и продолжало расти: деревья-великаны и средневозрастные, молодые и даже угнетенные, покорно доживавшие свой век. Даже дороги и аллеи прокладывались, чтобы оставить максимум нетронутых деревьев, — сохранить девственность природы. И это застройщикам и строителям, кажется, удалось. Было видно, что здесь дорожили каждым деревцем, каждым кустиком, любовно оберегая каждое как бесценный дар природы. Уж не знаю, как тут отнеслись бы к негодяям, которые бездушно и бессердечно вырезают на живом теле дерева имена своих друзей и любовниц. Здесь таких безобразий я не встречал. Деревья стояли чистые, омытые дождем, без единой царапинки. Это удивляло и радовало. Как все было организовано, кто заботливо расчищал, прореживал, осветлял этот лес, я не знал, но лес стоял чистый — ухоженный и прекрасный.

Заинтересовавшись библиотекой, я каждую свободную минуту отдавал ей. Копаясь в книжных шкафах и на полках стеллажей, я обнаружил здесь, так сказать, «цвет» русской литературы: «Жид» Достоевского, «Жена двух мужей» незапомнившегося автора, маленький сборник сальных и похабных стишков Сергея Есенина, множество детективных романов и сексуальной литературы современных буржуазных писателей, переведенных на русский язык. И лишь в дальнем, пыльном углу книжного шкафа неожиданно нашелся потрепанный томик басен Крылова, в нем хорошо сохранились портрет великого баснописца и маленькое редакционное предисловие; книжечка была без переплета и титульного листа, оторванных, видимо умышленно, каким-то пьяным забулдыгой, а может, и самим хозяином библиотеки, относившимся к произведениям Крылова так же, как ведомый нам петух — к жемчужному зерну.

Не знаю, было ли это специально подобранное для нас «литературное угощение», или это был обычный набор буржуазной библиотеки — но противно и гадко было даже держать в руках эту, с позволения сказать, литературу, а не то что ее читать. Однако находились и у нас читатели этой «литературы» — ничтожно мало, но все же были. Помнится, ею увлекался один солдат, работавший при штабе парикмахером, — эдакий юркий, пронырливый и всем интересующийся человечек; вот он, бывало, наберет целую охапку сексуальных романов, забьется куда-нибудь в темный угол и при свете коптилки целыми ночами предается своей страсти. Что это был за человек, трудно сказать, мы о нем мало что знали, разве лишь, что родом он из Киева.

Бои за переправу через Лиелупе делались все ожесточеннее. В результате, наши войска, ведя борьбу за овладение железнодорожным мостом, одновременно успешно форсировали реку выше и ниже моста, и передовые части ворвались на Рижское взморье. Только теперь, почуяв беду, гитлеровцы кинули мост и бросились тикать в сторону Тукумса и Кандавы.

Рижское взморье — это дачное место, но застроено оно более плотно, чем Майори, и благоустроено по типу курортного городка. Здесь, как в любом курортном месте, было много зелени, цветов, но все — создание рук человеческих; далеко не то, что в Майори. Единственная улица взморья — асфальтированная, с бордюрами и, местами, с глубокими кюветами — тянулась по всему взморью на двадцать пять километров, ее часто пересекали глубокие, как противотанковые рвы, канавы, имевшие либо дренажное, либо канализационное значение. Через эти канавы были перекинуты мостики, все их, отступая, немцы повзрывали, а наведенные временные переправы были крайне ненадежны.

При переезде через одну из таких переправ в конце Рижского взморья из-за оплошности шофера перевернулся и упал в канаву вверх колесами автофургон административно-хозяйственной части корпуса и, загруженный доверху кухонной посудой и продуктами, всей своей тяжестью придавил молодого и жизнерадостного солдата, повара корпусной офицерской столовой. При наличии автокрана, машины с лебедкой или чего-то подобного в таком случае, возможно, и удалось бы спасти человека, но ничего этого не было, и, пока вручную откапывали, человек задохнулся. Так погиб нелепой смертью наш замечательный повар-солдат. Его похоронили неподалеку, под старой кудрявой березой.

Чудесный пляж Рижского взморья, тянущийся вдоль берега Рижского залива на несколько километров, чем-то напоминал Евпаторийский парк в Крыму, с той лишь существенной разницей, что здесь на пляжном песке росли могучие, вечнозеленые сосны, красочными группами они гурьбой разбежались по всему побережью, местами даже заглядывая в море, словно желая прикрыть наготу купальщиков и купальщиц своими тенистыми кронами.

Но мы не на курорт и не в лечебных целях прибыли тогда на Рижское взморье. Красивое и гостеприимное, когда на нем спокойно отдыхают советские люди, — тогда оно стреляло, и по нему тогда текла наша кровь, а некоторые из нас остались лежать там навечно. Слов нет, за Рижское взморье особенно упорных боев не было, но без крови враг его не отдал.

Преследуя противника, мы уходили все дальше и дальше вперед, оставляя Рижское взморье его хозяину — латышскому народу. Впереди у нас был еще один курортный городок — Кемери.

Крайне невелик, этот городок славился своим бальнеологическим санаторием, но едва мы вошли, как немцы открыли по нему огонь из дальнобойных орудий. Однако пострадало от обстрела только гражданское население. Принятыми мерами командования корпуса батареи противника были подавлены, и мы спокойно разместились в теплых, благоустроенных и светлых помещениях с электрическим освещением. Здесь, в удобных жилищных условиях, мы развернули интенсивную политическую работу не только в войсках, но и среди населения. Днем и ночью мы писали и читали лекции и доклады, проводили беседы на различные темы и для различных групп слушателей. Готовили вечера художественной самодеятельности, а по субботам принимали ванны в прекрасном кемерийском санатории.