Чтение онлайн

– Расслабься, все будет хорошо, - сказала она, отбрасывая капюшон - это были женщины! И они улыбались.

– Они чисты!, - прокричала седоволосая; она повернулась к папе.
– Поздравляю.
– Папа поступил замечательно. Он поклонился.

Я уже влез в свои джинсы. Охранники отставили винтовки и подбежали пожать нам руки.
– Добро пожаловать в Редфилд. Кто-нибудь из вас учитель? Или инженер? Вы знаете что-нибудь о плавильных системах? Мы пытаемся вновь включить северо-западную энергосеть. Вы можете справиться со стереокамерой?

Я потер свою руку, ее начало дергать.
– Эй, что это за метка?

– Кодовая татуировка, - сказала та, что вакцинировала меня. Она была очень милой.
– Доказывает, что вы чисты и иммунизированы. Держись подальше от тех, у кого ее нет. Можешь подхватить споры и не знать об этом.

– Но у нас семья!

– Сколько их? Я дам вам еще вак-пакеты с собой и комбинезоны. И пену! О, черт! У меня нет столько! Вам надо остановиться у медстанции. Послушайте - вам нельзя входить в прямой контакт с вашими родственниками, пока они тоже не будут вакцинированы. Даже если вы сами иммунны, вы все еще можете переносить споры - и быть очень опасны для тех, кто не привит. Понимаете?

Я кивнул. Папа выглядел встревоженным, но кивнул тоже.

– Хорошо.

Вначале мы заехали на медстанцию, бывшую аптеку напротив двухэтажного городского центра. Девушка, дежурная по медстанции, выдала нам полный набор для дезинфекции и вакцинации, и очень подробно инструктировала. Она дала нам дополнительные вак-пакеты для возможных соседей в горах.

Потом она послала нас в Центр Восстановления зарегистрироваться.
– Первый этаж, городской центр, - показала она.
– Это не обязательно, - сказала она, - но лучше, если вы это сделаете.

Я спросил папу об этом, когда мы переходили улицу. Он покачал головой.
– Потом, Джим - сейчас мы играем по правилам.

"Центр" оказался столом с терминалом. Терминал задавал вопросы, вы отвечали. Когда вопросы кончались, из него вылезала регистрационная карточка. Папа подумал немного, потом зарегистрировал только себя, не упомянув о маме, Мэгги и мальчиках.
– Будет время, если это необходимо, - сказал он. - Поглядим, можно ли найти кой-какие запасы. Я действительно просчитался с туалетной бумагой.

Это был самый странный поход по магазинам, в котором я участвовал. Деньги больше не были нужны. Не было и бартера. Несколько человек ходили взад-вперед по магазину, высохший старичок сидел за кассой. Он качал головой в медленных ритмических поклонах, и не мог сфокусировать глаза на чем-нибудь подолгу. Он сказал нам, что магазин находится под управлением местного Центра Восстановления - папа и я переглянулись - и мы можем искать, что нужно.
– Когда будете уходить, остановитесь здесь и дайте мне карточку. Я суну ее сюда. Это все.

– А как платить?

– Вам повезло, платить не надо.
– Он захихикал.

Папа вывел меня: - Пошли, Джим. Получишь карточку. Кажется, я понял.

– А я - нет! Это напоминает легализованный грабеж!

– Ш-ш, понизь голос. А теперь, подумай-ка. Что хорошего в деньгах, если можно войти в любой пустой дом или магазин и выйти, неся их в обоих руках - или другое, что найдешь? Год назад в стране было достаточно добра для трехсот пятидесяти миллионов американцев - не говоря о товарах на экспорт. Оглянись, Джим, сколько людей осталось? Можно представить, каково процентное соотношение выживших. Я не стану представлять, не хочу расстраиваться. Но совершенно очевидно, что в таких обстоятельствах даже бартер ни к чему. Люди решают проблему выживания. Товары находятся здесь. В них нуждаются. О бухгалтерии можно позаботиться потом. Если настанет это потом. Для многих может не настать - по крайней мере без такой помощи. Во всем этом есть смысл.

– Но если просто раздают товары, зачем регистрационные карточки?

– Наверное, для видимости управления. Дать почувствовать, что в мире есть еще некоторая власть. Заметил, какими усердными выглядят некоторые? Может, чтобы заставить себя идти, потому что если они остановятся хотя бы на мгновение и поймут...
– Он прервался.
– Пошли, получишь карточку.

Мы набрали туалетной бумаги, взяли пару радиофонов, несколько коробок консервов и сублимированных продуктов, несколько запечатанных пакетов первой помощи, немного витаминов, немного леденцов для ребят, свежую газету, патроны и тому подобное. Единственное, чего мы не нашли, было свежее мясо и овощи. За них надо было платить - банкнотами Объединенных Наций, из называли "кейси".

– Ага, вот оно. Падают монетки.

– Что?

– Что единственное сегодня в дефиците, Джим?

– Люди.

– Обученные люди. Вот чем торгуют здесь. Способности. Труд. Это и есть новый денежный стандарт. Или будет им.
– Он был почти счастлив.
– Джим, - он резко схватил меня за плечо, - она прошла. Люди организуются для выживания, для будущего. Работу надо сделать и они ее делают. У них есть надежда.
– Его хватка была крепкой.
– Теперь мы можем спуститься с гор. Мы нужны. Все. Твоя мама - сиделка. Мэгги сможет учить...
– Его глаза внезапно увлажнились.
– Мы прошли через это, Джим. Мы прошли насквозь, от начала до конца!

Но он оказался не прав. Худшее еще не наступило.

9

Чума не прошла.

Но на этот раз мир был лучше подготовлен. Существовали вакцины, была низкой плотность населения, а все предосторожности, остававшиеся в силе после первой волны бедствия, замедлили распространение новой чумы до медленного продвижения ползком.

На этот раз от поразившей нас чумы можно было вылечиться, хотя она могла оставить слепым или стерильным - или навсегда безумным. И она была вокруг с самого начала - просто ее не замечали, пока не замедлились другие эпидемии. Не закончились, всего лишь замедлились.

Мы потеряли двух мальчиков - Тима и Марка - и почти потеряли папу. После нее он стал другим человеком. Он никогда не вылечился полностью. Изможденный и седой, он стал почти зомби. Больше не смеялся. Сильно исхудал и облысел, и внезапно превратился в старика. Выглядело так, словно простой акт выживания занял все его силы и их не осталось для жизни. Множество людей выглядели так.

И мне кажется, что Мэгги никогда не простила его за смерть сыновей. Он решил спуститься с горы в июле, но ведь он не мог знать. Никто не знал. Мы все думали, что чума прошла.

В последний раз я видел его уезжающим в Сан-Франциско. Его "призвали" - ну, не совсем призвали, но эффект был тот же. Кому-то надо было управлять реорганизацией банков данных Западного региона, а папа был одним из немногих оставшихся классных программистов. Большинство из тех, кто выжил, уже угнездились в безопасных местах; программисты стали ценными - без них машины могли бы остановиться. Но папа все еще был свободным и поэтому подлежал юрисдикции отдела трудовой реквизиции. Он был прав, осторожничая с регистрацией. Когда мы спустились с горы, его ждала повестка. Он подал протест, но его отклонили. Национальное благополучие прежде всего.