Чтение онлайн

В 1993 и 1994 гг. бои продолжались как в районе Кабула, так и по всей территории Афганистана. Правительство перемещалось по столице, перебираясь из разрушенного здания в еще уцелевшее. Бывало даже так, что во время особенно интенсивных боев оно действовало из столицы провинции Парван города Чарикар, расположенного в 65 км севернее Кабула. 1 января 1994 г. отряды Хекматиара, Дустума и Абдула Али Мазари нанесли один из самых мощных ударов по Кабулу. Он унес несколько тысяч жизней. Население столицы, которое за время войны с русскими превысило два миллиона жителей, теперь насчитывало менее 500 000 человек 30. За первую неделю боев правительственные войска были вытеснены из юго-восточной и восточной частей столицы, но вскоре вернули контроль над потерянными позициями. В июне отряды Масуда начали наступление, в результате которого боевики Хекматиара были вынуждены оставить две стратегически важных высоты, откуда они вели ракетный обстрел Кабула.

Когда бои заходили в тупик, предпринимались попытки выступить с мирными инициативами. В апреле 1994 г. ООН предлагала выступить посредником между воюющими сторонами. В июле 1994 г. Исмаил-Хан провел мирную конференцию и предложил передать власть новому правительству, но инициатива была блокирована Хекматиаром, Дустумом, Мазари и другими полевыми командирами. В ноябре Иран и Организация Исламская конференция организовали мирную конференцию в Тегеране. Правда, участников оказалось очень мало. 28 декабря 1994 г. срок президентских полномочий Раббани истек. Но поскольку конфликт не был разрешен и не был достигнут компромисс по вопросу механизма передачи власти, Раббани остался президентом «по умолчанию», ожидая, пока ООН найдет способ урегулировать ситуацию миром 31.

К середине 90-х годов весь Афганистан лежал в руинах. Сообщения оттуда звучали все тревожнее. Особенно если следить за событиями издалека. В 1994 г. Рональд Нойман следил за обстановкой в Афганистане, находясь в Алжире. Он был только что назначен на должность посла Соединенных Штатов. «Город Кабул, который я посещал и где работал послом мой отец, сровняли с землей», – рассказывал он мне. Теперь Кабул никак нельзя было назвать «компактным и приятным» городом, о котором шотландский государственный деятель и историк Маунтстюарт Эльфинстоун писал в XIX веке:

«Изобилие и богатство базаров достойно похвалы и внимания европейского путешественника. Город разделен одноименной рекой и окружен, в особенности с севера и запада, бесчисленными садами и рощами фруктовых деревьев… Шарм и живописность Кабула воспеты многими индийскими и персидскими поэтами. Красота и изобилие местных цветов стали легендарными, а фрукты вывозятся в самые отдаленные части Индии»32.

В Кабуле бушевали бои, которые буквально уничтожали город, и старший аналитик RAND Corporation Залмай Халилзад выразил свое возмущение тем, что США утратили интерес к региону. «Америка не помогла афганцам и нашим друзьям в регионе принять правильные решения, – написал он в резкой статье, опубликованной в 1996 г. в газете «Вашингтон Пост». – После краха Советского Союза мы перестали обращать внимание на Афганистан. Это было плохое решение. Нестабильность и война в Афганистане стали плодородной почвой для террористических группировок, которые получили возможность скрываться там и заниматься подготовкой боевиков», – отмечал Халилзад. В заключение он писал: «Учитывая жертвы, понесенные афганцами в последнем сражении «холодной войны», у нас были моральные обязательства помочь им добиться мира. А мы этого не сделали»33. При полном хаосе, воцарившемся в Афганистане, сложились условия для появления новой силы. И группы молодых религиозных фанатиков с юга Афганистана воспользовались ситуацией.

В апреле 1996 г. мулла Мухаммед Омар организовал пропагандистский заговор, следы которого волнами разошлись среди афганских моджахедов. Омар был лидером «Талибана» – неожиданно для всех образовавшейся группировки студентов исламских учебных заведений, которые в середине 90-х годов создали базу в южном Афганистане и начали постепенно подчинять себе близлежащие территории. К апрелю они захватили Кандагар и окружающие его провинции и вели подготовку к захвату Кабула. Чтобы подвести под свою деятельность идеологическую базу и заодно привлечь новых рекрутов, мулла Омар обратился к легенде о накидке пророка Мухаммеда. Накидка предположительно находилась в Кандагаре и хранилась в святилище со стенами, затейливо выложенными ярко-голубыми, желтыми и зелеными плитками. Святилище называется Хирка-Шариф и считается одним из самых священных мест Афганистана. За святилищем расположен мавзолей Ахмад-Шаха Дуррани, основателя династии Дуррани и, для многих афганцев, современного Афганского государства.

Кандагарские афганцы из поколения в поколение передавали легенды о плаще и Ахмад-Шахе. По одной версии, Ахмад-Шах отправился в Бухару, главный центр исламского образования и культуры, а в наше время – один из крупнейших городов среднеазиатского государства Узбекистан. Он увидел священный плащ пророка Мухаммеда и захотел привезти его в Кандагар. Ахмад-Шах попросил хранителей «одолжить» ему плащ, но те вежливо отказали, подозревая, что его не вернут. Поразмыслив несколько минут, он указал на лежащий на земле камень и обратился к хранителям со словами: «Я не унесу плащ далеко от этого камня». Успокоенные хранители позволили ему взять плащ пророка. В каком-то смысле Ахмад-Шах сдержал слово. Он велел поднять камень с земли и увез его вместе с плащом в Кандагар. Плащ, как и следовало ожидать, Ахмад-Шах не вернул. Рядом со святилищем он построил постамент для камня. Плащ обычно был недоступен взгляду простых смертных, и надевали его в редких случаях. Например, король Дост Мухаммед-Хан надел плащ в 1834 г., когда в Пешаваре объявлял джихад Сикхскому королевству.

В апреле 1996 г. мулла Омар, не имевший законченного религиозного образования, но сражавшийся с русскими в составе группировки «Харакат-и Инкилаб-и Ислам», решил узаконить свою роль религиозного вождя 1. Он забрал плащ Мухаммеда из святилища и забрался на крышу одного из зданий в центре Кандагара. Когда внизу собралась толпа, Омар поднял развевающийся от ветра плащ и на глазах людей завернулся в него. Через несколько минут он развернул плащ. Афганская легенда гласит, что тот, кто снимет плащ с груди, станет «амиром уль-муминином» (Главой всех правоверных). Другие деятели исламского мира, тем не менее, присваивали этот титул и без плаща пророка. Например, король Марокко Хасан Второй, взошедший на престол в 1961 г., утверждал, что является прямым потомком пророка, и присвоил титул Главы правоверных 2. Благодаря плащу мулла Омар смог овладеть умами многих афганцев, которые теперь и в будущем стали опорой «Талибана» как легитимного исламского движения. Церемония с демонстрацией плаща завершилась объявлением джихада правительству Бурхануддина Раббани и «байатом» (клятвой верности) всех присутствующих мулле Омару. Однако многие афганцы и мусульмане расценили действия Омара как оскорбление – он был бедным деревенским муллой без должного образования, без благородного происхождения и не имел никакого отношения к семейству пророка 3.

Самопровозглашение муллы Омара главой правоверных было поддержано несколькими группировками, включая «Аль-Каиду». В своей книге «Рыцари под знаменем Пророка» (Knights Under the Prophet`s Banner) лидер «Аль-Каиды» Айман аль-Завахири тепло отзывается о мулле Омаре как Главе правоверных 4. Позже Завахири писал: «Да дарует Аллах долгую жизнь людям джихада и рибата (рибат – небольшое сторожевое укрепление на границе области, населенной мусульманами. – Прим. пер.) в Афганистане и да дарует Аллах долгую жизнь Главе всех правоверных мулле Мухаммеду Омару, который не продал свою религию за мирские блага»5. Когда Мустафа Ахмед Мухаммед Утман Абу аль-Язид был назначен новым руководителем «Аль-Каиды» на афганском фронте, он начал свою деятельность с принесения личной клятвы верности мулле Омару как Главе правоверных. Даже Усама бен Ладен поклялся мулле Омару в верности, подтвердив тем самым, что «Талибан» «борется с Америкой и ее агентами под руководством Главы верующих, муллы Омара, да хранит его Аллах»6. Вероятно, это было сделано для того, чтобы ограниченные и враждебно настроенные к иностранцам афганцы видели, что во главе повстанческого движения стоят афганские моджахеды, а не пришлые арабы.

Корни движения «Талибан» уходят к деобандизму – религиозному течению, возникшему в 1867 г. в медресе Дар уль-Уллюм, расположенном в индийском городке Деобанд, севернее Дели. В основе своей деобандизм очень напоминает ваххабизм, возникший в Саудовской Аравии. Он следует салафитской эгалитарной модели, предусматривающей следование примеру понимания жизни пророком Мухаммедом. Важнейшим постулатом модели считается, что для мусульманина главное – верность и лояльность к его религии, а лояльность к государству – дело всегда вторичное. Многие приверженцы деобандизма считали также, что они имеют священное право и обязанность вести джихад для защиты мусульман в любой стране. Медресе, в которых проповедовали деобандизм, были широко известны по всей северо-западной Индии, особенно на территориях, которые позже отошли к Пакистану 7. Деобандисты подготовили многочисленных улемов (исламских богословов), имеющих право выносить фетвы (решения) по всем аспектам повседневной жизни.

Улемы следят за тем, чтобы жизнь общества соответствовала предписаниям ислама, и строго в консервативном ключе интерпретируют религиозную доктрину.

С предоставлением в 1947 г. независимости Пакистану многочисленные религиозные организации начали борьбу за полную исламизацию нового государства. Одна из таких организаций возникла благодаря сочинениям Саида Абула Абу Маудуди. Его первая книга, «Джихад в Исламе» (Jihad in Islam), была опубликована в 20-х годах. Семья Маудуди имела глубокие религиозные корни, некоторые из его предков были шейхами суфийского ордена. Маудуди родился в Индии в 1903 г. Он получил домашнее образование и стал журналистом, работал в индийских газетах, в частности, в «Муслим» и «Аль-Джамият». Маудуди был искренним приверженцем того, что он называл «исламизация сверху», когда верховная власть осуществляется именем Аллаха и общество живет по законам шариата. Он декларировал, что политика есть «неотъемлемая и неразрывная часть исламской веры и что исламское государство, которое хочет построить «Исламское политическое действие», является панацеей от всех их проблем»8. Для Маудуди пять традиционных столпов ислама – «шахада» (провозглашение веры в единого бога), «салят» (молитва), «сыям» (пост в течение месяца Рамадан), «хадж» (паломничество в Мекку) и «закят» (раздача милостыни) – были просто этапами подготовки к джихаду. Для претворения в жизнь идей джихада Маудуди в 1941 г. создал партию «Джамият-э-Ислами», в которой он видел авангард исламской революции. Ее целью было создание исламского государства, управляемого по законам ислама и противостоящего западным ценностям, например, капитализму и социализму.

Кроме «Джамият-э-Ислами», существовало несколько политических партий, выражавших интересы отдельных религиозных групп и объединений учеников. Одной из основных таких групп считалась «Джамият Улема-э-Ислам», основанная на принципах деобандизма. Она была создана в 1945 г. Во главе двух главных фракций группы долгое время стояли Маулана Фазлур Рахман и Маулана Сами уль-Хак. Радикализация движений деобандистов позднее стимулировалась пакистанскими властями, которые использовали их для поддержки военизированных исламистских группировок в Кашмире и Афганистане, а также для противостояния с шиитами в самом Пакистане 9. Деобандисты получали также большую финансовую поддержку из Саудовской Аравии, поскольку саудиты были заинтересованы в активном строительстве медресе. Видные деобандисты использовали более юных последователей движения из бедных слоев, не имевших надежды подняться высоко по социальной лестнице. Основной формой самовыражения последних стало насилие 10.