Чтение онлайн

В течение этого периода медресе деобандистов процветали по всей Южной Азии, но не получали официальной поддержки и признания. Так продолжалось до 1977 г., когда к власти в Пакистане пришел горячий поклонник идей Маудуди Мухаммед Зия-уль-Хак. Он оставался на посту президента до августа 1988 г., когда погиб в результате загадочной авиакатастрофы. Вместе с ним погибли посол Соединенных Штатов Арнольд Рэфел и глава американской военной миссии в Пакистане генерал Герберт Уоссом.

Шариат стал идеологическим краеугольным камнем одиннадцатилетней диктатуры Зия-уль-Хака. Одним из важнейших шагов генерала стало создание в 1980 г. в Исламабаде Международного исламского университета, где собирались виднейшие ваххабиты и представители «Братьев-мусульман». Благодаря Зия-уль-Хаку исламизм стал официальной государственной идеологией, а партия «Джамият-э-Ислами» получила министерские полномочия и существенную помощь. Он принял несколько мер по исламизации страны, в том числе ввел проверку всех законодательных актов на их соответствие шариату, исламистского уголовного кодекса, который включал применение телесных наказаний, и исламизировал систему образования 11. Кроме того, правительство Зия-уль-Хака ввело 2,5-процентный налог на все банковские вклады, который было предписано выплачивать ежегодно во время Рамадана в качестве «закята». В большинстве мусульманских государств эта «узаконенная» раздача милостыни считалась личным делом каждого. Средства, собранные в качестве «закята», использовались для финансирования медресе, которые контролировались улемами, большинство которых, в свою очередь, были связаны с деобандистами 12. Следует отметить, что Зия-уль-Хак поощрял финансирование и строительство в пограничных с Афганистаном районах медресе, где юные пакистанцы и афганцы изучали заповеди ислама, а некоторых из них готовили к джихаду против русских.

Ввод советских войск в Афганистан в 1979 г. и борьба с ними (джихад) дали мощнейший импульс к дальнейшей радикализации деобандистов и других военизированных группировок. Во-первых, джихад послужил полигоном для подготовки молодых боевиков. Во-вторых, пакистанская разведка ИСИ контролировала и активно участвовала в подготовке упомянутых группировок, преследуя при этом собственные цели в регионе. Из сотен групп сопротивления, возникших после вторжения русских, ИСИ признала и поддержала примерно полдюжины, организовав в них свои группы связи, которые занимались непосредственно оказанием помощи по тайным каналам. Несмотря на то что большинство группировок имели религиозный этос, в основе их организации лежали прежде всего этнические и племенные принципы. Соответственно, во главе трех из семи основных группировок стояли пуштуны из племени гильзаи, а не их соперники – пуштуны дуррани, которых ИСИ сознательно игнорировала. В-третьих, после иранской революции 1979 г. пакистанское руководство было озабочено тем, что новое иранское правительство использовало шиитов в Пакистане и Афганистане в качестве «пятой колонны», преследуя свои интересы. Следовательно, для военизированных группировок шииты стали одной из главных целей. В 1985 г., например, возникла деобандистская группировка «Сипах-э Сахаба-э Пакистан» (Воины сподвижников Пророка в Пакистане), объявившая всех шиитов неверными, и осуществила несколько нападений на них. Несколько лет спустя была создана еще одна группировка под названием «Лашкар-э-Джангви» (Армия Джангви), объявившая джихад против шиитов.

После вывода советских войск из Афганистана Саудовская Аравия инвестировала в регион значительные средства. Она финансировала строительство в Пакистане большого количества медресе, призванных пропагандировать в стране ваххабитскую версию ислама, исповедуемую в Саудовской Аравии. Саудовские деньги широким потоком хлынули к пуштунам-ваххабитам, обученным саудитами же. Абдул Расул Сайяф, временно живший в Саудовской Аравии, переселился в Пешавар и основал ваххабитскую партию. Пакистанская партия «Джамият Улема-э-Ислам» также помогала создавать сеть медресе деобандистов с целью расширить свое влияние в стране. Эти медресе со временем позволили получить образование беженцам, покинувшим Афганистан во время войны с русскими и последующей гражданской войны, а также беднякам из семей, живших в районе афгано-пакистанской границы, которые не могли позволить себе посещать светские школы.

В конце 1994 г. в южном Афганистане зародилось новое движение. Большая часть его членов была привлечена из медресе, созданных в 80-х годах в лагерях афганских беженцев в Пакистане. Главными целями движения были восстановление мира, применение законов шариата и защита целостности и исламского характера Афганистана13. В силу того, что большинство членов движения составляли учащиеся медресе, они выбрали для себя название, отражавшее их статус. «Талиб» в переводе означает «исламский студент», который ищет знаний. В этом состоит его отличие от муллы или члена исламского духовенства, который дает знание. Новое движение, названное «Талибан», начало свою деятельность с захвата Кандагара, после чего расширило свою деятельность на прилегающие провинции.

Вожди «Талибана», ставшие известными широкой публике в середине 90-х годов, удивляли своим видом. Пакистанский журналист Ахмед Рашид вспоминал, что «руководство движения могло бы хвастаться тем, что является самым искалеченным в мире правительством – те, кто с ним встречался, не знал, как реагировать – плакать или смеяться. Мулла Омар лишился глаза в 1989 г., когда рядом с ним взорвалась ракета»14. Нуриддин Тураби, ставший министром юстиции, и министр иностранных дел Мухаммед Гаус тоже потеряли по глазу. Абдул Маджид, будущий мэр Кабула, потерял ногу и два пальца. Мулла Дадулла Ланг, командующий военными формированиями «Талибана» (он был убит американскими военными в 2007 г.), лишился ноги, сражаясь с русскими в 80-х годах.

На первом этапе своего существования талибы не имели никаких иллюзий относительно раздробленности и криминальной деятельности руководства афганских моджахедов. Они считали себя очистительной силой, способной вернуть на путь истинный заблудших и исправить падающую под откос социальную и политическую систему страны. Лидеры «Талибана» также рассчитывали опрокинуть тот исламский образ жизни, который был скомпрометирован коррупцией и неверностью пророку Мухаммеду 15. Напомним о мулле Омаре, который завернулся в плащ пророка, символизируя возвращение к чистому исламу. Талибы рекрутировали пополнение, прежде всего из деобандистских медресе, расположенных между Газни и Кандагаром, а также из Пакистана. Эти медресе во время войны оказались сильно политизированы и милитаризованы, и многие из них имели связи с центристскими консервативными партиями, входящими в афганское сопротивление, например, с «Хезб-и-Ислами» Гульбеддина Хекматиара. Афгано-пакистанская граница стала еще более проницаемой, поэтому афганские талибы учились в Пакистане, афганские беженцы записывались в пакистанские медресе и пакистанские добровольцы, в конце концов присоединялись к талибам 16.

Начиная с осени 1994 г. отряды талибов быстро продвигались по южному и восточному Афганистану. К февралю 1995 г. они захватили девять из тридцати провинций страны. В сентябре 1995 г. они взяли Герат, вызвав серьезную озабоченность соседнего Ирана 17. Затем талибы перерезали пути снабжения Хекматиара у Джелалабада и начали подготовку к штурму его укрепленной базы в Чарасиабе, к югу от Кабула. После отчаянной попытки организовать свои отряды Хекматиар был вынужден спасаться бегством. В 1996 г. талибы овладели Кабулом и, несмотря на временные неудачи, в 1998 г. заняли города Кундуз и Талукан. Когда они приблизились к «жемчужине севера», Мазари-Шарифу, Иран помог Хекматиару поехать туда и провести переговоры с талибами. Однако переговоры завершились неудачей, и город был взят 18.

Стратегия «Талибана» была современна и безжалостно эффективна. В отличие от русских, талибы с самого начала шли «снизу вверх», то есть сперва овладели афганской провинцией, в частности, заселенным преимущественно пуштунами югом. Они находили подход к лидерам военизированных группировок и вождям племен, а также к простым людям, и пытались сотрудничать с ними, четко излагая свои цели. Лидеры талибов обещали поддерживать чистоту морали и религии, поскольку выступали за возвращение к истинному исламу; они предлагали вернуть пуштунам контроль над Кабулом, в котором правил таджик Раббани; и они старались воспользоваться моментом, убеждая местное население в том, что сопротивление бесполезно. Обращаясь к пуштунам, они использовали свое знание местных реалий и отношений между представителями различных национальностей. Когда же им не удавалось убедить кого-либо из местных сотрудничать, его зачастую убивали. Остальные обычно соглашались. Эта стратегия воплощалась в жизнь на уровне личного общения: лидеры талибов, владевшие местными диалектами, сами ездили по пуштунским деревням и окружным центрам. Кроме того, «Талибану» не требовалось перемещать свои отряды по стране, да у них и не было для этого достаточно сил. Здесь талибы придумали простой до гениальности ход – когда им нужно было сосредоточиться на захвате городских территорий, то для контроля над сельской местностью они договаривались с действующими местными полевыми командирами, а если это не удавалось, то убирали их и назначали новых, с которыми можно было договориться 19.

Сначала «Талибан» демонстрировал рост влияния духовенства в ущерб вождям племен и командиров моджахедов, несмотря на то что немалое число последних позже перешло на их сторону. Уставшие от войны афганцы сначала приветствовали появление «Талибана». Движение позиционировало себя как новую силу, борющуюся за добродетель и единство, и многие афганцы, и в особенности пуштуны, видели в нем столь необходимый символ мира и стабильности. Талибы сразу начали борьбу с полевыми командирами, считавшимися ответственными за разрушения, нестабильность и хаос, обрушившиеся на страну во время гражданской войны. Однако они настолько ужесточили нормы и требования деобандизма, что это не признали бы даже основоположники учения. Талибы создали жестокую религиозную полицию – Министерство поддержки добродетели и наказания порока (Амр Биль Маруф Ва Нахи Ан аль-Мункар), предназначенное для поддержки своей экстремальной и часто неортодоксальной интерпретации ислама. «Бросьте причину собакам, – гласит надпись на стене полицейского участка. – От нее воняет коррупцией»20.

Девочкам было запрещено посещать школы, большинству женщин запрещалось работать, им редко позволялось выходить из дома – а когда они это делали, то должны были носить бурку – верхнюю одежду типа накидки, закрывающую тело целиком. В декрете «Талибана» говорилось: «Женщины, вы не должны покидать свои жилища. Если вы покидаете жилище, то вы не должны выглядеть как женщины в модной одежде, использовавшие косметику, чтобы обратить на себя внимание каждого мужчины, как это было до прихода ислама». В заключение в декрете говорилось: «Ислам – это спасительная религия, особо заботящаяся о достоинстве женщин… Женщины не должны привлекать внимание посторонних людей, которые не должны смотреть на них с похотью»21.

Американский Госдепартамент охарактеризовал «Талибан» как «жестокую и деспотичную организацию. Мы продолжаем получать доклады о том, что талибы задерживают без разбора таджиков, панджшерцев и прочих и некоторых из них отправляют в тюрьму в Кандагаре. Женщин можно нечасто увидеть на улицах», поскольку они «опасаются приставаний»22. Залмай Халилзад вместе с аналитиком из RAND Corporation Дэниелом Баймэном написал исследование, в котором говорилось, что «афганские женщины сталкиваются с огромным количеством жесточайших ограничений, возможно, с самым большим в мире». Эта ситуация, писали они, будет только ухудшаться. «Проповедуемая «Талибаном» версия ислама – радикальная, отсталая и репрессивная и похожая на господствующий в Саудовской Аравии ваххабизм – отвергается подавляющим большинством мусульман во всем мире, но завоевывает приверженцев за пределами Афганистана и распространяется в других государствах региона»23.