Чтение онлайн

Говоря это, мне хочется показать, что не из печати неприятель может иметь верные сведения об армии своего противника; уж как ни свободна европейская печать, как ни наполнена она известиями относительно турецкой армии, однако, ничто не обнаруживает, чтоб этой свободой или, выражаясь свойственным иному языком, чтоб этой «разнузданностью» иностранной печати мы могли воспользоваться в нашу пользу в качестве врагов турок; в европейской печати говорили, например, что зевинская позиция «недоступна с фронта», и хотя это мнение можно было проверить, подойдя к Зевину, однако, никто не скажет, чтоб указание это, невыгодное для турок, послужило нам в пользу. Будем же уверены, к чести нашей, что и Мухтар-паша не в силах воспользоваться для себя теми сведениями, которые может дать русская печать. Победы и поражения далеко не этим обусловливаются...

В последние дни ничего особенного не происходило. Войска находятся в томительном ожидании, как было до войны. Ожидали решительного сражения, как только придут подкрепления; но и подкрепления пришли, а мы все не двигаемся с места и не покидаем своего наблюдательного поста. Чуть не каждый день турки тревожат нас ложными известиями через лазутчиков. Уж столько раз приходилось слышать о готовящемся «ночном нападении», что всякий раз, как делаются приготовления к встрече неприятеля, можно пари держать, что ночь пройдет совершенно спокойно. 17 июня прошел слух, что Мухтар-паша хочет прорваться в наши пределы у Ани; немедленно бригада 39-й пехотной дивизии двинута была в Ани и расположилась у развалин этой древней столицы Армении. 24 июня узнаем, что позиция эта очищена нашими войсками; на другой стороне Арпачая, против Ани, оставлен был небольшой отряд, из саперного и еще одного батальонов, а бригада с артиллерией и Тверским драгунским полком, под начальством генерал-майора Цитовича, направилась к эриванскому отряду, который занимал укрепленную позицию на Чангилских высотах. Движение это объяснялось тревожным известием, будто отряд генерала Тергукасова снова находится в затруднительном положении, так как ему угрожают значительно превосходные силы неприятеля под начальством Измаила-паши. Теперь говорят, будто генерал Тергукасов вынужден был без боя переменить позицию, а турки вторглись в Эриванскую губернию. Таким образом: то, чего так опасались, случилось: турки вошли в наши пределы, тогда как мы все еще продолжаем стоять против высот, занятых Мухтаром-пашой от Визинкея вплоть до Арпачая. Рождается вопрос: откуда могли взяться у турок силы, чтоб очутиться в значительном числе против генерала Тергукасова и заставить его отступить без боя? Если эриванский отряд успешно боролся со всем корпусом Мухтара-паши, если он, озлобленный двумя большими сражениями и непрестанным боем при отступлении, смог разбить у Баязета 13 000 турок, то необходимо думать, что в настоящее время значительнейшая часть турецкой армии направилась против генерала Тергукасова. Это сосредоточение турецких сил, надо думать, произошло, главным образом, за счет стоящего впереди нас корпуса Мухтара-паши: а в таком случае не лучше ли было бы воспользоваться этим обстоятельством, и разбить Мухтара-пашу в его укрепленной, но страшно растянутой позиции? Тогда Измаил-паша волей-неволей был бы принужден убраться восвояси...

Впрочем, нам легко рассуждать, не неся на себе ответственности главнокомандующего. Конечно, и многие обстоятельства, заставляющие поступать начальника армии так или иначе, могут быть нам неизвестны.

Получено известие об успехе, одержанном ардаганским отрядом над конной партией состоящего на турецкой службе разбойника Михрали. После взятия Ардагана там оставлен небольшой отряд под начальством полковника Комарова, брата генерала Комарова, раненого при Зевине. Срыв или взорвав ардаганские укрепления, отряд этот имел несколько удачных столкновений на путях сообщения неприятеля и предпринимал не раз летучие экспедиции, как, например, в Ольту, где были уничтожены значительные запасы и захвачено до 2000 ружей. Обязанность его — держать в повиновении окружающее Ардаган население и охранять наш фланг от турецких войск, сосредоточенных у Батума. Со времени нашего отступления значение ардаганского отряда приобрело еще большее значение, так как на долю его выпало также оберегать от неприятельского вторжения наши владения у Ахалкалака и Ахалцыха. Когда корпусу Мухтара- паши удалось беспрепятственно соединиться с карсским гарнизоном, можно было предвидеть два способа действий со стороны неприятеля. Турки могли направиться на Ардаган и, предупредив нас быстрым движением в этом пункте, оттеснить полковника Комарова и войти в непосредственную связь с батумскими войсками или же, наоборот, попытаться с превосходными силами наброситься на эриванский отряд, принудив главные силы к отступлению в Александрополь и даже далее, в наши пределы. Занятое Мухтаром-пашой фланговое положение у крепости Карса на всем протяжении высот от Визинкея до Арпачая соответствовало последнему плану. В настоящее время, как я писал вчера, план этот переживает верный момент своего осуществления: если до сих пор не подтвердилось, что Измаилу-паше удалось занять Кульп, то достоверно, что значительные силы турок стоят лицом к лицу с отрядом генерала Тергукасова. Таким образом, в настоящее время весь интерес кампании сосредоточивается на событиях в эриванском отряде, от исхода которых будут зависеть и действия наших главных сил.

Недавнее дело ардаганского отряда происходило 23 июля. Полковник Комаров настиг парию Михрали в болотах Верхнего Геля, у селений Сайзала и Дыштырь, и задержал ее до прибытия пехоты. Два стрелковые батальона под начальством полковника князя Барятинского, сделав переход в 40 верст, подоспели вовремя к нашей кавалерии. Селения Сайзала и Дыштырь, жители которых оказали сопротивление и стреляли по нашим войскам, заняты были с боя, а кавалерия Михрали обращена в полное бегство, причем неприятель оставил 30 тел на месте битвы. Как я телеграфировал вам, наша, потеря ничтожна: двое убитых и четыре раненых нижних чина.

Дело у Верхнего Геля, не представляющее особого значения в военном отношении, заслуживает, однако, внимания по участию, которое принято было в сражении жителями названных двух селений. Участие это обнаруживает, что местное население считает теперь нас слабее турок. Стоит также сказать несколько слов и о начальнике неприятельской кавалерии, обращенной в бегство 23 июля.

Михрали занимает видное место в ряду карапапахских шаек, живущих разбоем и грабежом. В начале войны Михрали, сколько известно, играл довольно нейтральную роль; другими словами, он воевал за собственный счет, «беспристрастно» грабя и армянские, и турецкие селения: кто подвертывался под руку Михрали, тот был и враг его. Шайка его имела 50–60 человек, и жители, говорят, одинаково жаловались на нее как русским, так и турецким властям, смотря по тому, кто был ближе и влиятельнее. Следуя принятой в начале войны системе, наши военные власти испробовали два способа обезопасить страну от разбойничьих подвигов Михрали: его старались или поймать, или же склонить на свою сторону, приглашая перейти в число состоящих уже на нашей службе карапапахов и обещая полное забвение всех прошлых счетов его с правосудием. Все старания оказались напрасны. Михрали был достаточно ловок, чтоб уклониться от поимки, и не соблазнился перейти добровольно на нашу сторону. Напротив, он все более и более вдавался в роль турецкого партизана и, в качестве защитника Карса, сталкивался не раз с нашей кавалерией в небольших передовых стычках, кончавшихся всякий раз благоразумным бегством, спасавшим Михрали от плена или смерти. Первый раз, когда мне пришлось видеть стычку наших войск с неприятелем и услышать первые боевые выстрелы, было именно столкновение тверских драгун с партией Михрали. Это происходило 21 мая, во время рекогносцировки, причем драгуны отбили 20 лошадей и 150 штук скота. Михрали предпочел турецкую службу и не сдавался на увещания подсылаемых к нему лазутчиков, потому что семейство его находилось в Карсе: он опасался, в случай перехода на нашу сторону, обречь свою семью на все неистовства турецкой мести. Само собой разумеется, что теперь, после нашего отступления, Михрали не имеет уж никакого повода бросить турецкую службу. Поэтому мы и видим его теперь начальником довольно значительной кавалерийской партии — он разыгрывает уже роль турецкого кавалерийского генерала.

Я уже говорил как следует, но моему мнению, смотреть на присоединение подобных разбойников к составу наших войск. На этом основании я не буду сетовать, что Михрали остался верен турецкой стороне. Нужно, однако, отдать справедливость, что между подобными разбойниками попадаются личности, судьба которых исполнена трагизма и энергии, мужество которых стяжали ли бы им немалую славу, если б были направлены на более уважаемый вид деятельности.

Несколько слов о том, как пополняются иногда ряды карапапахов, будет достаточно, чтоб дать понятие об этого рода личностях. В нашем Закавказье между пограничным мусульманским населением существует помещичий элемент; многие из этих помещиков очень богаты, но, за малыми исключениями, все лишены образования и проводят жизнь в праздности. Смелость, энергия, храбрость, ловкость во всех физических упражнениях ценятся у них очень высоко; эти качества, не регулируясь образованием, ищут себе очень неуважительный исход в мирное время, когда более всего ценятся гражданские добродетели и остается весьма мало места для удальства. Сидят у себя в кунацкой подобные помещики, окруженные нукерами и друзьями; в женском обществе не пригоже находиться днем; женщины заперты в отдаленной половине дома; в кунацкой одни мужчины, слушают песни или игру местного барда на доморощенном инструменте. Все наконец спето, все сыграно, скучно, тоска долит, а бурливая кровь все быстрее и быстрее вращается, сильные мускулы просятся к деятельности. Вдруг кто-нибудь скажет: «Хорошо бы шашлык зажарить». Дружеская компания сразу хватается за эту мысль; зажарить так зажарить, все время скоротается веселее. «Нет, стой! — кричит вдруг хозяин. — Свой шашлык не так вкусен; я достану вам шашлык!» И с этими словами хозяин встает, вооружается и приказывает седлать лошадь. Все радостно следуют поданному примеру и развеселившаяся компания шумно выезжает со двора. Они знают уже в чем дело. Хозяин вспомнил о баране, замеченном им у богатого соседа. У него сто таких баранов, он мог бы купить их двести; но свой или купленный баран — это такое обыденное, скучное дело! Нужно утащить, отбить барана у соседа, из краденного барана шашлык в тысячу раз вкуснее. И вот помещик ночью как вор прокрадывается в дом соседа; по нему стреляют; друзья подоспевают на выручку, завязывается иногда чуть не сражение, но, во всяком случае, баран утащен, компания весело доканчивает ужин, хвастаясь своим удальством. Другой раз предметом добычи служит не баран, а красивый конь, с которым ни за какие деньги не хочет расстаться сосед. Не грехом считается украсть и невесту; оно и удалее гораздо, да и девушка, пожалуй, полюбит крепче; значит такой человек, что своего чужим не выдаст, да и защитить сумеет.

И все подобные подвиги вовсе не считаются позорными и редко когда преследуются. Сегодня Самбат ловко барана отбил, а завтра Джемиль-ага отмстит, выведя лучшего коня из его конюшни. Оба выказали удальство, оба рисковали жизнью; чего же больше? Какое кому до этого дело!

Но при таких нравах, при подобном образе жизни очень легко столкнуться с законом. В ночных похождениях, в удалых схватках недалеко и до убийства. Если нет возможности скрыть следы преступления, если русские власти всполошились, помещику ничего не остается более, как бежать. И удаляется он за границу, в Малую Азию, где гостеприимно встречается всякий преступник; становится он в ряды карапапахов и, не имея возможности вернуться на родину законным путем, делает на нее набеги, превращается в разбойника-любителя...

Примеров подобного превращения в разбойники насчитывается множество. Из них один достоин особого внимания. Жил-был некто помещик Самат и имел двух сыновей, из которых один был женат. Однажды жена этого сына подверглась тяжкому оскорблению и, защищаясь, ранила или убила одного из своих оскорбителей. Братья Саматы отомстили остальным и бежали в Малую Азию. На одном из раз- боев они были пойманы и заключены в метехский замок в Тифлисе. Отсюда старший бежал, бросившись в Куру и проплыв незаметно несколько верст; брат же его сослан в Сибирь, а отец выселен в одну из восточных губерний России. Но недолго Самат гулял на воле: он опять попался нашим властям и также сослан в Сибирь. Сладить с Саматом оказалось, однако, нелегко. Из Сибири он бежал через китайские владения и пробрался опять в Малую Азию, к границе своей родины. Нынешняя война застала Самата одним из видных начальников карапапахов; теперь он, в качестве офицера, служит в карапапахских сотнях, перешедших на нашу сторону. Михрали был одним из его помощников и иногда получал, как говорит Самат, по 50 плетей. Вдобавок следует сказать, что в настоящее время явился и брат Самата, успевший также бежать из Сибири.

Так вот каковы бывают карапапахи...

26 июля совершенно случайно составилась компания, чтоб ехать в Башкадыклар, где расположен наш авангардный лагерь. Три недели, как мы занимали нынешние позиции, а мне не удалось побывать в Башкадыкларе, хотя он находится всего в десяти верстах от Кюрюк-Дара. Чтоб не откладывать дальше, я тоже поехал. Лагерь при Башкадыкларе хотя и называется «авангардным», как ближе расположенный к турецким позициям, но, в сущности, в нем сосредоточено более сил, нежели в Кюрюк-Дара.

В нашем лагере живется как-то монотонно: много начальства, еще больше сплетен, подслушиваний и перешептываний; нет недостатка в мелочных интригах — словом, здесь приходится жить с оглядкой, взвешивая, зачем предложен иной вопрос, и размышляя, какой на него следует дать ответ. Были в этом смысле поразительные примеры, и при случае я приведу их. Теперь же ограничусь лишь указанием, что я с удовольствием променял бы штабную жизнь на более скромное место в каком-нибудь лихом драгунском эскадроне или боевом полку, вдали от нашего «большого света». В Башкадыкларе дышится как-то свежее, обстановка более боевая и говорится откровеннее, без опасения, что найдется какой-нибудь прислужник, который передаст в искаженном, виде ваши слова. Тут по целым дням гремит музыка, раздаются задушевные тосты, безыскусственное кахетинское льется рекой, а по вечерам долго слышится разудалая солдатская песня. Чуется здесь что-то, охватывающее вас целиком, влекущее вас к самозабвению, к великодушным порывам; вы становитесь благороднее, отважнее, а уж «на турка» готовы идти хоть ежеминутно, хотя бы он окопался в тысячу раз сильнее и число таборов его удесятерилось! Начальником лагеря при Башкадыкларе генерал-лейтенант Ф.Д.Де- вель, командир 39-й пехотной дивизии. Генерал Девель провел на Кавказе всю свою службу, начав ее в рядах сапер. Он высокого роста, плотного, мускулистого сложения. Лицо загорелое, как бы закаленное полуденным солнцем и ветром: борода у него уж сильно «подернута инеем», и держится он несколько сутуловато. Обладая необыкновенно могучим голосом, генерал Девель, умеет увлекательно говорить с солдатами. При этом очень часто речь генерала складывается в рифмы, и он никогда не прочь сказать меткое и острое словцо. Генерала Девеля следует считать главным виновником удачного взятия Ардагана, так как его отрядом взято еще накануне штурма и прибытия генерала Геймана укрепление Гюляверды — этот ключ ардаганской крепости на южной стороне. От генерала Девеля мне приходилось не раз слышать самые горячие отзывы в честь нашей молодой, новой армии. В устах старого кавказского служаки подобные отзывы очень ценны, и они могут служить лучшим дополнением к тому, что столько раз приходилось мне доказывать в известной полемике с самозванными друзьями и «охранителями» русской боевой славы, которые под громкими словами умели ловко скрывать личные счеты и интриги.

Прибыв из Башкадыклара и проезжая мимо палаток отрядного штаба, я остановился, чтоб поклониться Ф.Д.Девелю. Со свойственным ему гостеприимством он пригласил меня отобедать. Здесь совершенно случайно я узнал, что в ту же ночь небольшой отряд, под начальством бригадного генерала Ореуса отправляется снова занять Ани. Прежняя же позиция наша при Ани, на турецком берегу, была свободна, и ходили слухи, что турки ее заняли или намерены занять. Какую ценность имеет эта позиция — я не знаю; но ее считают нужным не упускать из рук. С этой целью из башкадыкларского лагеря и отправлялись три батальона с одной восьмой батареей и двумя сотнями казаков.