Чтение онлайн

Без сомнения, в редком случае не поступит таким же образом и наш офицер. В ряду нескольких примеров укажу на один, близко мне знакомый. Отправляясь в армию, я случайно съехался: с одним офицером, из числа служащих в собственном конвое Его Величества. Мы вместе приехали в Заим. Затем прапорщик Мусаев (фамилия этого офицера), как дагестанец по рождению, причислен был к одному из конно-иррегулярных дагестанских полков и поступил в состав постоянных охотников. 14 июля, в очень смелой аванпостной стычке, г-н Мусаев был довольно опасно ранен. Теперь, едва выписавшись из госпиталя и с невынутой пулей в паху, г-н Мусаев уже вернулся в лагерь и снова просится в охотники. Из разговора с ним я заключил, что ему ужасно хочется захватить турецкую пушку. «Хотя бы замок снять!» — говорил мне г-н Мусаев.

В деле 13 августа заслуживает внимания следующий эпизод. Нижегородский драгунский полк, прикрывая 2-ю конную батарею Кубанского казачьего войска, послан был занять позицию правее горы Кизилтапа, в то время уже занятой турками. Конная батарея не замедлила, конечно, открыть огонь по неприятельским колоннам. Турецкие батареи отвечали, причем один выстрел, сорвав крышку зарядного ящика, воспламенил паклю, которой снаряды укреплены в гнездах ящика. Каждую секунду следовало ожидать, что ящик взлетит на воздух, произведя сильное опустошение в наших рядах. При таких условиях два урядника батареи бросаются к ящику и, под надзором сотника батареи Малича, принимаются выбрасывать и тушить горящую паклю. Благодаря такому самоотвержению и хладнокровному мужеству несчастье было предотвращено; удачный выстрел турок не имел других последствий. В то же время медик Нижегородского полка, г-н Кучинский, под ружейным огнем перевязывал раненых за фронтом полка. При одной из таких перевязок санитар, поддерживавший раненого, был убит наповал; но это не остановило врача в исполнении его обязанностей.

Было, конечно, много и других примеров проявления личной храбрости и самоотвержения в деле 13 августа; но всех их невозможно было собрать. Привожу эти случаи потому, что о них мне сообщено из рядов войск непосредственно, с просьбой предать эти подвиги путем печати «заслуженной известности».

Еще два слова. В деле 13 августа едва ли не в первый раз не чувствовался недостаток в ружейных патронах. Очевидно, обстоятельство это считается выходящим из ряда обыкновенных, потому что о нем громко говорили в лагере: «15 часов сражались и 15 часов были патроны». Даже в реляции генерал-лейтенанта Геймана упоминается об этом и отдается должная дань справедливости артиллерийскому чиновнику Алексееву, которому было поручено передвижение летучих парков из лагеря к месту боя. Всего ружейных патронов выпущено было в деле 13 августа до 400 000, а артиллерийских снарядов более 5000. Это дает некоторое понятие о силе огня в нынешних сражениях.

Вернувшись в Петербург, я, естественно, был засыпан вопросами относительно виденного и перечувствованного мной в течение четырех месяцев, проведенных на малоазиатском театре войны. Между этими вопросами некоторые повторяются почти с стереотипной точностью, указывая тем самым, что они интересуют все общество. Считаю, поэтому, долгом сказать печатно то, что много раз приходилось повторять устно, в разговорах с отдельными лицами.

Известно, что кавказские войска стали сосредоточиваться на нашей малоазиатской границе еще с лета, прошлого года, когда события в славянских землях и отношения к ним некоторых европейских кабинетов заставляли Россию готовиться ко всяким случайностям. В то же время, начали приниматься меры к обеспечению кавказских войск продовольствием на целую кампанию в предвидении, что она может начаться и в зимнее время. Подобная предусмотрительность была очень понятна, если взять во внимание географическое положение Закавказья. В обыкновенное, мирное время Закавказский край снабжается хлебом и отчасти другими продуктами из Карского пашалыка. Без сомнения, хлеб произрастает и во многих местах Закавказья: так называемое Духоборье, т.е. пограничная местность в Ахалкалакском уезде, где поселены наши сектанты, очень хорошо родит пшеницу и ячмень; но всего этого едва хватает на нужды местного населения, и недостаток пополняется путем торговли из Карского пашалыка. В военное время, однако, торговля или вовсе прекращается или ограничивается до крайних пределов; имеющиеся запасы могут легко попасть в руки неприятеля или сделаться недоступными. Благодаря отсутствию флота в Черном море пресекается самый удобный путь, которым Закавказье может снабжаться всем необходимым и недостающим из России: остаются открытыми еще две дороги; но одна из них пресечена высоким горным хребтом, с его снежными завалами и земляными обвалами, а другая - через Каспийское море и порт в Баку, слишком кружная и находится в зависимости от навигации по Волге. При таких условиях самый простой расчет указывал, что продовольственные запасы для армии должны быть сделаны заблаговременно, в возможно большем количестве, будет ли война или не будет. Это было исполнено очень удачно и по сравнительно выгодным ценам благодаря очень удачному выбору корпусного коменданта в лице генерал-майора Болохова и тому влиянию, которым пользуется корпусный командир, генерал-адъютант Лорис-Меликов, между армянами, держащими в своих руках местную торговлю. Часть скупленных запасов была свезена в Александрополь, Игдырь, Ахалкалаки, Ахалцых и другие пограничные пункты, а остальные оставались еще на руках торговцев, в Карском пашалыке. Быстрый переход наших войск за границу в первый же день объявления войны застал турок совершенно врасплох. Не только все закупленные нами продукты остались целы, но и значительные запасы, сделанные турками, попали в наши руки. Таким образом, продовольствием мы были вполне обеспечены.

Еще готовясь к войне, в бесконечно долгие и скучные месяцы выжидательного стояния в Александрополе и его окрестностях, командующий корпусом обратил особенное внимание на пищу солдат. Мясная порция увеличена до полутора фунтов на человека и выдавалась ежедневно. Борщ или рисовый суп, свежий хлеб и, наконец, чай дополняли пищу солдат. Точно так же кормились войска и с открытия военных действий. Бывали, конечно, исключительные дни во время походов, когда приходилось довольствоваться известными ржаными сухариками; но и мне случалось ими пробавляться, и, право, я грыз их или размачивал в чае не без удовольствия. Несколько раз случалось мне пробовать солдатскую пищу, и всякий раз я находил ее очень вкусной. Большое количество хорошей, жирной говядины давало прекрасный навар; вынутая потом говядина разрезывалась на равные части и надевалась на палочки. Солдаты ели ее или в виде второго блюда, или брали с собой, чтоб закусить часа через два, на работе или в походе. Чаек очень любим войсками и в большом у них ходу. Для этого составляются артели, которым турком и выдается чай и сахар. По прибытии на бивуак или по возвращении из караула первое дело у солдат разложить маленький костер, обложить его камнем и водрузить котелок, чтоб заварить чай. В иных случаях, впрочем, вместо чая выдается водка. Некоторые командиры традиционно стоят за водку и не поощряют чаепития в своих частях. Они говорят, что это не солдатское дело, отнимает много времени и ведет к простудам. В сырое и холодное время года при трудных переходах и работах действительно нельзя обойтись без чарочки; но она может служить только в виде полезного дополнения к чаю.

Не знаю, как в других отрядах, но в главных силах действующего кавказского корпуса солдаты всегда хорошо кормились. В чем другом, может быть, можно упрекнуть командующего корпусом, но только не в слабости надзора за пищей солдат. Сто раз случалось мне быть свидетелем, что, здороваясь с войсками или встречая солдата, генерал- адъютант Лорис-Меликов непременно спросит: «Ели горячее?» или «Давали мясную порцию?» и т.п. Очень понятно, что и все командиры отдельных частей заботились о солдатской пище. Когда я был в эриванском отряде, там слышались жалобы по продовольственной и интендантской частям; говорили о больших, взятых авансом суммах и о еще больших, каких не слыхивали в главных силах, справочных ценах, по которым выводились замысловатые отчеты в израсходовании этих авансовых сумм. Спрашивал я там и о золоте, которое в значительном количестве требовалось в отряд генерала Тергукасова, но о нем никто в войсках не мог дать никаких указаний, так как наши кредитки были в таком же точно ходу в эриванском отряде, как и в главных силах, где золото не расходовалось, чтоб не подорвать курса кредитного рубля. Да и действительно надобности в золоте не было. Всегда торговавшие с нами армяне и даже турки прекрасно знали наши кредитные бумажки и охотно их принимали. Мне достоверные лица говорили, что интендант эриванского отряда сменен и что по поводу указанных обстоятельств производится даже следствие.

Кавалерий, конечно, приходилось хуже питаться, нежели пехотному или артиллерийскому солдату. Дальше и быстрые переходы, аванпостная служба — все это такие условия, при которых очень часто невозможно иметь времени на приготовление горячей пищи. Особенно достается казакам. Казаки никогда, а драгуны очень часто не имеют даже палаток и располагаются бивуаком. Нет сомнения, еще больше достается лошадям. Очень часто лошади лишены ячменя, которым питаются они в Малой Азии, за полным отсутствием овса. Ячмень, когда он имеется, конечно, дается лошадям вперемешку с мелко искрошенной пшеничной соломой, которая называется «саманом». Это заставляет лучше пережевывать ячмень и делает его безвредным. Во время моего пребывания в действующем отряде лошади или выпускались на траву, или питались свежескошенной травой. Только в последние недели появились там и сям в лагере стога сена у запасливых командиров, и снова пошел в ход саман из пшеничной соломы нового урожая. Больших запасов, однако, войска не могут делать, так как в случае похода и быстрого выступления все это приходится бросить. Продовольствие лошади стоило ныне не менее полутора рублей в сутки; но эта дороговизна объясняется, конечно, тем положением, которое создано было для корреспондентов в нашем штабе. Штабные офицерские лошади прокармливаются гораздо дешевле, но все же перед моим отъездом замечались признаки, по которым можно заключить, что продовольствие лошадей с каждым днем становится затруднительнее. Карский пашалык изобилует прекрасной, густой, сочной травой; полевые цветы так красивы, что случалось иногда невольно останавливаться и слезать с лошади, чтоб сорвать какой-нибудь редкий и никогда не виданный цветок, который при хорошей культуре мог бы служить лучшим украшением любой оранжереи. Беда, однако, в том, что в самое удобное для сенокоса время мы были оттеснены далеко к пределам границы и оставили лучшие сенокосные места во власти Мухтара-паши. Корпусный интендант говорил мне, однако, что продовольствием и провиантом армия обеспечена — часть до ноября, часть до декабря. После того придется ждать продовольственных продуктов из России, так как местных средств далеко не хватит для обеспечения армии до нового урожая. Продолжится или не продолжится война до будущего года, во всяком случае, заготовки придется сделать. Во что это обойдется, можно судить из того, что за доставку по Военно-Грузинской дороге от Владикавказа до Тифлиса, на протяжении менее 200 верст и теперь уж платят 99 к. и даже 1 р. с пуда. Таким образом, из Владикавказа до Александрополя одна доставка хлеба обойдется не менее двух с половиной и трех рублей с пуда. Вот что значит отсутствие железной дороги...

Другой вопрос, предлагаемый почти каждым, относится к санитарной части. Ответ на него нетрудно угадать, имея сведения о состоянии продовольствия. Сытый человек легче переносит все труды и лишения боевой жизни. Санитарное состояние наших войск в Малой Азии в летнюю кампанию можно назвать блестящим. На полк приходилось, например, не более 50 человек больных. Во время походов мне почти не случалось видеть отставших. Страдали только многие от недостатка воды и от солнечного жара. Даже и в лагерной стоянке, в большинстве случаев, вода была драгоценной вещью. Почти все малоазиатские речки текут в глубоких оврагах, спуск и подъем в которые очень велик и стоит немалого труда. Жаль было видеть солдатиков, как они плетутся со своими манерками по таким крутизнам, среди страшной летней жары, когда и по ровному месту двигаться тяжело. Только в последнее время догадались, наконец, завести бочки или тулуки. Тулуки — это очень удобная вещь. Первый раз я видел их в Тифлисе. Это кожаные меха с длинным рукавом, которые надеваются по обе стороны лошади, как вьюки. Бочка может рассохнуться, тяжела и неповоротлива; лошадь же с тулуками везде пройдет. Тулуки очень полезная вещь в походах, и хорошо было бы завести их в каждой роте. Тут один человек может набрать столько воды, что хватит на всех; люди не утомляются в бесконечной носке воды с дальнего расстояния и не вынуждены таскать ее в манерках на спине во время переходов.

В последние недели в войсках начали, однако, усиливаться болезни, особенно дизентерия. Объясняется это, главным образом, климатическими условиями. Становится холодно, желудок легко застуживается. В отряде генерала Тергукасова и в этом отношении хуже. Дизентерия довольно сильна, и случаи заболевания изнурительной лихорадкой очень часты, Госпитали общества Красного Креста и военновременные находились в отличном состоянии, как я уже говорил. Им лично больные выражали самые горячие чувства благодарности, которые они питают к врачам и сестрам милосердия. Но пока раненого доставят в госпиталь, ему немало, однако, придется натерпеться благодаря отсутствию удобных перевозочных средств. С другой стороны, самые неудовлетворительные отзывы слышались о состоянии госпиталей в Тифлисе и Владикавказе. Между прочим, жаловались на крайний недостаток врачей и санитарного персонала.

Третий вопрос касается дисциплины и состояния духа армии. Неизвестно почему, многие опасаются, что дух армии упал и что дисциплина поколеблена целым рядом неудач. Мне кажется, что такое предположение не имеет даже основания, если взять во внимание присущий русскому народу характер и его историю. Неудачи, обыкновенно, закаляли нас, делали лучшими, уничтожали распущенность, отрезвляли, заставляли совершать чудеса, создавали героев и никогда не вели к упадку нравственных сил, к разложению. Войска наши; бодры и уверены: в себе; проявляется даже иногда своего рода радость, что турки дерутся лучше, нежели ожидалось; никто не сомневается в нашей силе, и неудачи приписываются различным сторонним причинам. Если раненые охотно возвращаются в ряды войск и чуть не насильно идут в бой, то какого же еще свидетельства надобно, чтоб увериться в прекрасном духе нашей армии? Что касается дисциплины, то в этом отношении я могу указать на следующий характерный факт: известно, что для армии существует полевой военный суд; суд этот был и в нашем отряде, но, как ему решительно нечего было делать, то через несколько недель, в числе излишних тяжестей, он и был спроважен в Александрополь. Раз только, под Карсом, судили какого-то чеченца за побег, да и то, кажется, более для препровождения времени, потому что чеченцы бегали и прежде, и после суда, но дело оканчивалось ловлей и административными взысканиями. В войсках же того убеждения, что если б и все чеченцы разбежались, то следовало бы только радоваться: избавились бы от лишнего бремени и от немалых расходов на содержание мнимого конного полка, который, того и смотри, выдаст или убежит к неприятелю.